— А сколько у него царапин, Скарлетт, одному богу известно, — сообщил ей Энди Бонелл.

— Его лицо и руки были в крови, когда их с Эшли подвезли к больнице.

— А Эшли, что с ним?

— Эшли больше повезло, он сломал ногу и как раз сейчас ему накладывают гипс, хотя царапин у него тоже хватает.

— Так что же все-таки произошло, Энди? Я не могла ничего толком выведать у детей.

— Да ничего особенного. Они с Хью решили обследовать крышу деревянного склада, которая уже давно протекала, чтобы начать ремонт, а она, оказывается, насквозь прогнила. Гнилые доски не выдержали их двоих и проломились. Первым упал Хью, а за ним и Эшли. Падая, Хью развалил штабеля досок, которые хранились на складе и попал под них. Эшли тоже угодил в эту кашу, но так как он падал вторым, его завалило не так сильно.

Как это похоже на Эшли! — с раздражением подумала Скарлетт. — До такой степени довести крышу склада, где хранятся пиленые доски. Ах, до чего же он бесхозяйственный!

— Но почему же они сами туда полезли? — возмущенно воскликнула она. — Послали бы своих рабочих.

— Но они бы тоже могли пострадать, Скарлетт, и оказаться на месте Хью и Эшли. — Вмешалась в разговор миссис Мид, с укором посмотрев на Скарлетт.

— Это несчастный случай и тут уж ничего не поделаешь, — сказал Энди. Да и рабочих в это время уже не было. Ведь сегодня день Святого Моисея и Хью отпустил их пораньше.

Это не несчастный случай, а просто разгильдяйство, — подумала Скарлетт, стараясь скрыть от всех свое раздражение. Ведь при таком положении вещей и не могло быть иначе! Эшли давно следовало починить эту крышу, ему вообще не мешало бы начать все делать вовремя.

— Я бы хотела увидеться с Эшли, — сказала она Энди, — думаю, что завтра мне придется наведаться на его лесопилку, чтобы все там уладить.

— Мы все хотим с ними увидеться и не расходимся, но пока доктор никого не пускает.

Скарлетт присела на скамейку рядом с Индией и тоже решила дождаться свидания с Эшли, хотя, надо сказать, она была очень голодна.

Ну и денек ей сегодня выдался! Она два раза подъезжала к дому и всякий раз ей приходилось тут же возвращаться и вновь уезжать, не только не пообедав, но даже и не раздевшись.

До Скарлетт долетел легкий приятный запах жимолости, растущей где-то неподалеку на больничной лужайке и первый комар закружился над ухом. Теплый, безветренный воздух августовского вечера слегка прорезали звуки лягушачьих трелей, доносившиеся с холмистых берегов персикового ручья, да редкие окрики дремавших на дереве пересмешников неожиданно будоражили слух. Солнце уже почти зашло за горизонт и до наступления сумерек оставалось совсем немного времени.

Но вот, наконец, открылась дверь и из больницы вышел доктор Мид. Он сообщил, что Эшли уже наложили гипс и теперь все желающие могут с ним увидеться. Хью же не стоит беспокоить в ближайшие три дня. — Он должен отлежаться, с таким сотрясением ему необходим покой.

— Доктор, разрешите мне его хотя бы увидеть — умоляюще произнесла миссис Элсинг и глаза ее вновь наполнились слезами.

— Я не буду с ним разговаривать, а только посижу немного рядом.

— Хорошо, Вы можете пройти, но не надолго.

Когда Скарлетт вместе с тетей Питти, Индией и дядей Генри вошли в палату, Эшли сидел на кровати, прислонившись к стене с вытянутой в гипсе ногой. Его лицо было в ссадинах и синяках, особенно левая сторона. Оно было почти все смазано йодом и если бы не белокуро-пепельные волосы, Эшли можно было принять за мулата.

Он поздоровался со всеми и предложил дамам разместиться на стульях для посетителей.

— Ну вот, теперь я буду надолго прикован к постели и доставлю Вам массу хлопот, — сказал он и устало улыбнулся.

— Индия, как там Бо?

— Он сейчас у Скарлетт, дорогой, вместе с Уэйдом, но мы с тетей Питти уже перенесли его вещи к себе и тебе не о чем беспокоиться.

— Он может пока пожить и у меня, — предложила Скарлетт.

— Уэйд будет очень рад, ведь они так хорошо ладят вдвоем.

— Спасибо, Скарлетт, не стоит волноваться, — возразила Индия, — мы с Бо уже обо всем договорились и не надо ничего менять. Пусть лучше Уэйд чаще навещает нас, чтобы Бо не скучал.

Потом Эшли во всех подробностях рассказывал о том, как все произошло, и что теперь на лесопилке полнейший погром. В таком состоянии они с Хью даже не смогли дать указания сторожу, чтобы он заставил рабочих все убрать.

— Эшли, я думаю, что этим вопросом следует заняться мне — предложила Скарлетт.

— Я завтра же поеду на лесопилку и все улажу.

— Право, Скарлетт, мне неудобно поручать Вам это, — попытался Эшли слабо ей возразить.

— У Вас и своих дел по горло. Я как раз хотел обратиться с этой просьбой к дяде Генри, хотя, надо признаться, мне и его не хочется беспокоить. Я даже подумал о том, чтобы все оставить как есть до моего возвращения.

— Нет, нет, Эшли — вмешался в разговор дядя Генри — я с удовольствием помогу тебе, но ты уж, будь добр, не отказывайся и от помощи Скарлетт. Ведь я мало чего смыслю в таких делах и мне следует давать указания на этот счет. А лучше нее, думаю, с этим никто не справится. Могу обещать тебе, что не стану злоупотреблять ее расположением и стараться, по возможности, все делать сам.

…..Скарлетт долго не могла уснуть в эту ночь, перебирая события минувшего дня. Приятные, согревающие душу мысли о Ретте и его подарке, чередовались с грустными мыслями о том, что случилось с Эшли. Скарлетт понимала, что вызвавшись ему помочь, она обрекала себя на большую работу, и что ни о каком отдыхе теперь не может быть речи. Она догадывалась, что творится у Эшли на обеих его лесопилках, если он довел до такого состояния склад, и знала, что не сможет спокойно смотреть на этот беспорядок, пока все не доведет до ума.

Она знала также и то, что дядя Генри ей не помощник. Он действительно ничего не понимает и ей будет намного легче делать все самой, чем объяснять ему. Да и здоровье у него в последнее время неважное, мучает одышка и радикулит. А недавно он сильно простудился и до сих пор все еще кашляет. Не следует ему в таком состоянии трястись в повозке, разъезжая по лесопилкам.

А как же Тара? Бог с ним, с отдыхом, но Мамушку-то ей увидеть необходимо! Наверное, придется съездить туда ненадолго, решила она, вот только разберусь, что нужно сделать, прежде всего на лесопилках, обеспечу людей работой дней на пять и вырвусь в Тару хоть на три дня!

С этими мыслями Скарлетт уснула, и ей приснился сон, который она истолковала как вещий.

Вообще-то она никогда не видела вещих снов, даже когда у нее случались несчастья. Она предчувствовала что-то, но наяву, а вот сны такого рода ей никогда не снились. Скарлетт знала, что многие видят такие сны и потом, после случившегося, понимают, что они были вещими.

Ей приснилось, будто она маленькая девочка лет семи или восьми и у нее случилась какая-то беда, потому, что она сидела на кровати в своей спальне и плакала. В комнату вошла мама, встала у порога и стала ее утешать.

Скарлетт удивилась, почему мама не подходит к ней и не гладит ее, и не обнимает, а только улыбается и что-то говорит, но так тихо, что Скарлетт ничего не слышит. Она почему-то боялась встать с кровати и подбежать к маме, чтобы кинуться в ее объятия и забыть о своей беде. И тогда Скарлетт стала звать маму к себе, но она не подходила.

В этот момент дверь открылась и вошла Мамушка. Она пересекла комнату и подошла к ее кровати. Скарлетт тут же почувствовала на своей голове ее узловатые, теплые ладони и стала успокаиваться, а Мамушка укладывала ее в постель и приговаривала.

— Успокойтесь, мисс Скарлетт, вы уже совсем взрослая и не должны больше плакать. Вот и мама укоряет Вас за слезы, негоже это, такой большой девочке плакать!

Мама укоряет? Скарлетт стало очень обидно, что мама, вместо того, чтобы пожалеть, укоряет ее, и она впервые подумала о маме плохо.

А Мамушка продолжала ее уговаривать и почему-то все время оглядывалась на маму.