— Как называется та программа, где они так по идиотски, но все же пугающе, распевают: «Уходите, уходите»? — продолжала Мэри.

— Мм, я знаю, о какой программе ты говоришь. А что?

— Да меня каждый раз тянет это спеть, когда я вижу, как Габриэл проходит по кухне, как будто в штанах у него пожар.

— Ну, будем к нему справедливы, — сказала Айона. — Так оно, возможно, и есть. Чарм, ты не разберешься с посудомоечной машиной? Кружек совсем не осталось. А ты одна умеешь ею пользоваться, — говорила она так вкрадчиво, как только могла, заметив, что Чарм положила руки на бедра и собирается прочитать ей лекцию, тогда как Мэри, не обращая на них внимания, досыпает орешки в лоток.

В душе Чарм боролись стремление продемонстрировать свои непревзойденные профессиональные навыки и глубоко укоренившиеся убеждения в духе шестидесятых годов, которые выдержали тридцать лет насмешек, — возможно, давало знать то, что ее воспитало Лето Любви.

— До тебя доберется мгновенная карма[65], — многозначительно продекламировала Чарм, искоса бросив взгляд на Мэри. — Тебе стоит подумать об этом, леди. — И она пошла к другому концу стойки.

— Да она бы сама обалдела, если бы поняла, о чем рассуждает. — Мэри посмотрела на ее удаляющуюся спину. Чарм не пыталась скрывать лямки лифчика под одеждой. Ей нравилось, когда и спереди, и сзади лифчик выглядывал как можно заметнее. Пусть он полностью оправдает уплаченные за него деньги.

— Не надо о ней так. Только Чарм спасает меня сейчас от нервного срыва, — сказала Айона. — Ты же знаешь, сколько у нас в последнее время посетителей, и только она одна умеет делать все те странные коктейли из «Гиннесса», которые любят друзья Сэма.

— Если хочешь, я с радостью поработаю побольше, — предложила Мэри. — Скоро каникулы, и, видит Бог, я лучше буду здесь разливать пиво в кружки, чем запру себя в своем опустевшем семейном гнездышке с облезлыми стенами и стану читать книги по ядерной физике, обдумывая уроки в третьем классе.

Чтобы не показать, как она вздрогнула, Айона начала сметать со стойки пепел и разбросанные скорлупки от фисташек. Ей так до сих пор и не объяснили как следует, почему, когда она на днях рухнула на диван, там оказалась Мэри, которую она чуть насмерть не задавила, — дело было в час ночи, когда Айона собиралась посмотреть мягкое порно по пятому каналу и расслабиться после уборки в пабе. Ангус сказал только: «Это как-то связано с Крисом», — как будто могло быть иначе. Она прикусила губу. У них с Ангусом не было друг от друга секретов, но он так и не сказал ей, что случилось. А для нее это было не праздное любопытство, — да понимает ли Мэри хоть немного, как ей больно видеть лучшую подругу такой несчастной? Нет, сегодня Мэри расскажет, что у нее там случилось, или ей придется вытянуть это из Ангуса. Все, больше она ждать не будет. Бессмысленно вот так молча страдать, — а Мэри явно страдала.

— Ты придешь сюда завтра? — бодро спросила она. Не успела Мэри раскрыть рот, как к стойке подошел мужчина с тремя пустыми кружками, и Айона, положив ладонь на покрытую пушком руку Мэри, повернулась к нему. — Да? Нет, извините, не могли бы вы подождать? У нас не хватает кружек. Я могу предложить вам арахис, пока вы пару минут подождете. Нет? Ну ладно. Извини, Мэри, что ты только что…

Мэри продолжала протирать бокал.

— Ты так спокойно относишься к этой проблеме с кружками. Их что, прихватывают на память клиенты? Или их бьет Тамара? Вчера я наблюдала, как Джима почти до слез довел один из приятелей Безумного Сэма, который отчаянно желал получить кружку пива.

— Но что я могу сделать? — пожала плечами Айона. — Я постоянно говорю Ангусу, что нужно просто купить еще кружек. На посудомоечной машине просто не успеть вымыть столько, сколько нам нужно. А если я начну мыть кружки вручную, то все тут же начнут жаловаться санитарным инспекторам, а если я попытаюсь подавать «Гиннесс» в пластиковых стаканах, то посетители взбунтуются.

— А в подвале нет еще каких-нибудь старых кружек?

Айона закатила глаза.

— Да, но они немытые. Я собиралась загрузить их в посудомоечную машину, но у нас было столько посетителей. Бог знает, что там может оказаться на дне. Ангус с таким рвением делал в подвале уборку, что чуть не отравился. Несколько дней там внизу было как в Чернобыле. Так что теперь у нас нет никаких мерзких паразитов.

— Хорошо бы еще избавиться от тех паразитов, которые ничего не делают и слушают «Пинк Флойд». — Мэри глубоко вдохнула. — Я хотела спросить — он разобрался с этими квартирами на втором этаже?

Айона отрицательно покачала головой.

— Нет, дело в том, что Джим хотел привести их в порядок, чтобы продать в рамках своего великого плана по финансированию, но пока нет ни денег нанять бригаду для ремонта, ни времени заняться этим самим. Джим здесь почти каждый день, а Ангус…

Она не договорила фразу. Действительно, Ангуса она сейчас видела чаще, чем раньше, но, как бы она ни старалась последовать совету Неда и замечать в его глазах беспокойство за нее, а не стремление властвовать надо всем окружающим миром, перед ней все равно был только Ангус, действовавший под лозунгом «Я твой начальник, а в холодильнике закончились коктейли!» — и как-то он не очень ей нравился. Неудивительно, что Джимми Пейдж с его волшебными пальцами все так же обитал в ее мечтах, и Айоне было намного приятнее вести воображаемые разговоры об открытой настройке гитары[66] и о малоизвестных гитаристах, играющих дельта-блюз[67], чем в реальной жизни обсуждать запас продуктов и недостачу, — казалось, что исключительно к этому сводятся теперь ее отношения с Ангусом.

— Дело в том… — Мэри колебалась. — Я хотела знать, нельзя ли…

— Ее нужно включать два раза! — Чарм поставила перед ними ящик чистых кружек, от которых шел пар; сделала она это с таким видом, как будто это была коробка с дохлыми крысами, которых она нашла за краном с минеральной водой.

Айона посмотрела на нее, ничего не понимая.

— Два раза?

— Кнопку. Вот ту, оранжевую. С ней нужно обращаться осторожно. Ее нужно немного пошевелить туда-сюда. Разве Ангус тебе не сказал? — Чарм бросила на нее недоверчивый взгляд. — На нее нельзя просто сильно нажать, и нельзя рассчитывать, что она сработает с первого раза.

— Ты должна была бы это знать, Айона, ведь ты столько прочла женских журналов, — пробормотала Мэри, взяла три кружки и стала наливать все три порции долгожданного пива сразу.

— Ну, я знаю, что машина и раньше работала с перебоями… — заговорила Айона. В ее смену приходило столько клиентов, что она просто загружала кружки в машину и больше о них не вспоминала. Как правило, когда она вспоминала об этом, в машине уже была загруженная кем-то новая партия кружек.

— Тебе стоит с этим разобраться, пока я еще не уехала. — Чарм сложила руки на груди.

Айона едва не уронила кружку в раковину.

— Ты уезжаешь?

Снова недоумевающий, недоверчивый, пронзительный взгляд.

— Твой муж тебе ничего не рассказывает, да?

— Я ему не жена, — сказала Айона, сжав зубы. — Я его рабыня.

Позади них запищал, а потом загремел кассовый аппарат.

— Едешь отдохнуть в какое-нибудь славное местечко, да, Чарм? — Мэри посмотрела на свет пятидесятифунтовую купюру, — а то она вполне могла оказаться отксерокопированной.

— Да нет, честно говоря. Мне должны сделать…

Что там должны были сделать Чарм, они так и не узнали, поскольку в тот момент одновременно появились Джим и Безумный Сэм, — один вошел с улицы, а другой вышел из туалета, — рот Чарм захлопнулся, как будто на нем защелкнули одну из ее огромных заколок, и, вспыхнув под своим кремом Maybelline, она улизнула на другой конец бара, наставительным жестом махнув в сторону ящика со стаканами.

И у Сэма, и у Джима ширинки были расстегнуты.