– Русские не устают себя сравнивать с американцами. Не устают смотреться в это зеркало, чтобы спросить: свет мой, зеркальце, скажи… Но ведь русский характер совсем другой. И когда ты говоришь о подобном механическом рационализме – необходимо ли нам и возможно ли для нас это? В нашем характере есть что-то, что вызывает дикую досаду, и что-то, что вызывает безумную нежность…

– Абсолютно с тобой согласен. Может быть, именно поэтому я после двенадцати лет жизни в Америке понял, что все-таки мое место в России. И очень рад, что нашел в себе силы вернуться. Это не такая простая вещь – психологически вернуться. Когда в тебе уже произошло какое-то перерождение. Ты уже привык к той стране. Вернуться обратно, нагонять поезд, который ушел далеко-далеко… Но я на это отважился и очень этому рад. Что касается ментальности – дело в каких-то самых глубоких основах. Америка замешана на протестантизме, это очень строгая, очень честная, позитивистская религия. Типа: улыбайтесь. Всегда улыбайтесь, всегда делайте хорошо, всегда делайте правильно. Казалось бы, что особенного? Но они этому следуют. Они всегда хотят, чтобы было хорошо.

– Форма держит содержание?

– Да, они с детства усваивают: не ври, не обманывай, если видишь, что кто-то плохо делает, сразу доложи об этом, потому что плохое может распространиться. Соседи не дают тебе спать – позвонить в ментовку, заложить соседей? У нас: ни за что. А у них это делается без всяких комплексов. Тут же накрывают шумную компанию, и больше она не шумит.

– Что тебя потянуло обратно? Что у нас есть такого, чего нет нигде?

– Я думаю, я сюда приехал за любовью. Я приехал, потому что здесь очень много людей, которых я люблю, и очень много людей, которые любят меня. Мне этого в Америке ужасно не хватало. Это очень важно. Я не говорю о том, что меня узнают на улицах или уступают место в очереди. Это ерунда. Но когда я выхожу в большом концертном зале, даже не в Москве, а в Новосибирске, в Омске, в Челябинске, и меня встречают две тысячи человек, и я эти волны любви, идущие от них, ощущаю!.. В Америке никогда этого у меня не было и не будет. У моего сына, который уехал туда ребенком, есть шанс стать там знаменитым или просто любимым…

– Он ведь тоже музыкант.

– Он альтист, композитор, руководитель группы, и он уже сделал довольно большую карьеру, ему тридцать лет, а он уже довольно известный человек в Америке…

– И у тебя только что родился внук…

– Да, мы это эксклюзивно объявляем. Его назвали Вениамин. Или Бенджамин по-английски. Ему исполнился сегодня один день!

– Саша, ты сказал, что приехал за любовью. У писателя, у художника личная жизнь является каким-то материалом или источником письма. Не любовь публики, не любовь массы, а любовь женщины. Как любовь входит в жизнь композитора? Насколько я знаю, у тебя одна муза, одна жена, одна любовь…

– Это правда. Музыка, она не конкретна. Если я написал красивую мелодию, я могу сказать, что посвятил ее Ире, но доказать это невозможно. Но мне в моей жизни, действительно, повезло, и практически вся моя музыка за последние тридцать три года, которые мы вместе, так или иначе посвящена моей жене Ире. Я не пишу: посвящается…. Но это так. У нас такой интересный тандем. Она профессиональный литератор, переводчик, поэтесса, сейчас выпустила две книги прозы. Слова – ее профессия. А моя профессия – музыка, звуки. Но мы уже так переплелись, как два дерева, что я выпустил много книг, а она стала петь. Музыку она не сочиняет, музыкального образования никакого, ноль, но она стала очень понимать в музыке. Она слышит: о, симфония Брамса! Ира, откуда ты знаешь? Я знаю. Это удивительное взаимное прорастание. Я пишу какие-то свои тексты, даю ей читать… Композитору на самом деле женщина мешает. В каком смысле? Когда человек сочиняет, никто не должен быть рядом, я какие-то звуки издаю и не хочу, чтобы их кто-то слышал, это сугубо интимный процесс. К счастью, у нас достаточно большая квартира. Я в этом ориентируюсь на моего любимого композитора Густава Малера. Малер говорил Альме, любимой жене, пока она от него не сбежала, но это было позже. А пока у них был страстный роман, и он ей говорил: Альма, понимаешь, мне очень важно, чтобы я знал, что ты здесь, но ты должна быть от меня примерно в восьмой комнате, чтобы, если что, я мог добежать до тебя, я должен быть уверен, что ты там сидишь, в этой восьмой комнате, тогда я могу спокойно сочинять.

– Ты не зря изучал биографии великих музыкантов…

– Это правда. Восьмая комната – условное понятие, это может быть и соседняя комната, или даже другой город. Но я знаю, что моя любимая там. При нынешних средствах связи я набрал ее на «Скайпе», и ее лицо появляется на мониторе моего компьютера, где бы она ни находилась и где бы я ни находился. Во времена Малера «Скайпа» не было. А сейчас есть. И то, что у меня где-то в этой вселенной есть женщина…

– Саш, а она полюбила сначала тебя или твою музыку?

– Ты знаешь, думаю, все-таки сначала меня. Хотя это было связано. Я вообще не знал о ее существовании. Я пришел к ее отцу…

– Ее отец – известный переводчик с немецкого Лев Гинзбург…

– Я совершенно случайно написал музыку на немецкие народные баллады, которые перевел Гинзбург. Мне предложили это издать в одном издательстве. Я подумал: а почему бы не издать так, чтобы русский текст и немецкий. Нашел Гинзбурга. Позвонил по телефону. Можно к вам прийти? Можно. Я прихожу. Открывает дверь девушка. Красивая…

– А ты женат…

– А я женат. И она замужем, кстати говоря. Она пришла к родителям по каким-то своим делам. Мы посмотрели друг на друга… Она утверждает, что сразу поняла, что я буду ее мужем и что у нас будет сын. Я-то ничего этого не почувствовал…

– У женщин более острые предчувствия…

– В общем, закрутился бешеный роман. И пианино, на котором я наиграл свои мелодии, до сих пор у нас стоит как память, хотя у нас есть еще два рояля. Папа был в восторге, и Ира была в восторге. Так что музыка – прямой ход к женщине…

– А теперь ваши совместные концерты, и ты готовишь этот фестиваль. Из чего он будет состоять? И какую роль там играет Ира?

– Я, действительно, задумал грандиозный фестиваль. У меня намечается некая дата. В прошлый раз, пять лет назад, я устроил праздник, который продолжался двадцать дней. Теперь он будет продолжаться три месяца. Не каждый день, конечно. Смысл в чем? У меня довольно много театральных произведений идут в других городах. И мы сейчас договариваемся с министерством культуры, чтобы привезти их на день-два и сыграть в разных залах. В Москве у меня семь названий. К тому времени, надеюсь, станет немножко больше. Моя симфоническая музыка прозвучит. И, конечно, песенная. Будет большой концерт с участием всех звезд. В том числе, с участием Ирины Гинзбург-Журбиной.

– Желаю успеха!

Математик по образованию, философ по складу ума, он один из лучших современных писателей. Его книги постоянно входят в десятку первых книг России. А «Роман с простатитом», будучи в списке интеллектуальных бестселлеров, рекомендован для дополнительного чтения старшеклассникам.

Самое высокое и самое низкое – предмет его талантливой прозы и столь же талантливых социологических исследований.

В конце 80-х Мелихов создал в Санкт-Петербурге, где живет, службу спасения для самоубийц – «Круг». Пожалуй, сегодня он незаурядный «спец» по самоубийствам.