Глава 26

Женевьева

Я проснулась от механического писка и обнаружила, что моя рука была накрепко перевязана. Поморгав в ярких лучах, я увидела, что возле моей койки сидел Барретт, положив на нее голову. Хоть его глаза и были закрыты, я заметила под ними темные круги, говорившие о том, что он очень долго не спал.

Ища источник звука, я заметила поблизости монитор. На нем было две диаграммы, одна из которых скакала гораздо чаще, чем билось мое сердце. Стоило мне увидеть под ней слова, как у меня в горле встал ком. Сердцебиение плода. Тогда я заметила, что Барретт держал руку на моем животе в защитном жесте. Даже во сне он оберегал меня от опасности.

Свободной рукой я погладила его по волосам и улыбнулась тому, как он потянулся к моему прикосновению. Барретт был красив. Огромный и сильный, он заботился обо мне, даже если во сне казался почти мальчишкой. Мне нечасто удавалось посмотреть на него спящего, и я хотела налюбоваться, прежде чем его будить.

Я отрывочно помнила, как после драки меня привезли в больницу. Мне дали какой-то препарат, и Барретт, должно быть, предупредил медицинский персонал о ребенке, потому что ко мне прикрепили датчики. Я еще не делала тест на беременность, но наши подозрения подтвердились. Во мне рос ребенок, и хоть мы прошли через ужасающие испытания, никогда в жизни я не была счастливее. У нас появилась семья, и Барретт был здесь со мной. Я знала, что никто не навредит нам, пока он рядом.

Тихо приоткрылась дверь, и в палату проскользнула Габи. Я приложила палец к губам. Кивнув, она подошла ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

— Ты в порядке? — шепотом спросила Габи. — Думаю, тебя выпишут через несколько часов. Врачи хотели дождаться твоего пробуждения, чтобы исключить сотрясение мозга. У тебя вывихнута лодыжка, зато переломов нет.

— Как Стеф? — я помнила, что она была вся в крови, но не знала, чьей — ее или Марка.

— Все хорошо. У нее глубокий порез на руке, но врачи наложили швы и отправили ее домой. Сейчас Стеф с Линн. Я только что созвонилась с ними, и у них все в порядке. Джон уже едет к ней. Он не хочет, чтобы она возвращалась домой одна.

Я не понимала, как сильно волновалась, пока не почувствовала колоссальное облегчение от того, что Стеф уцелела. Я не хотела спрашивать о Марке, но Габи практически читала мои мысли.

— Он мертв, — мрачно сообщила она. Никто из нас не сожалел о его гибели, но сама ситуация была кошмарной. — Я подслушивала у палаты, когда полицейские опрашивали Стеф. Она сказала, что во время борьбы они с Марком упали, и лезвие проткнуло его сердце.

Покачав головой, я подумала, как же нам повезло, что на нож упала не Стеф. Все сложилось удачно. Марк с самой школы преследовал ее, словно чума. Я представить себе не могла, через что прошла Стеф, но теперь все закончилось. Наконец-то мы могли оставить прошлое позади.

— Где Нил?

— Пошел принести мне что-нибудь из торгового автомата. Перед уходом я решила посмотреть, как ты тут, и выпишут ли тебя, — наклонившись, Габи снова поцеловала меня в щеку как раз, когда в палату вошел ее муж.

Барретт пошевелился и открыл глаза. Они все еще слипались ото сна, и пока он просыпался, я гладила его по щекам и подбородку. Только я распрощалась с Габи и Нилом, как Барретт выпрямился и улыбнулся мне.

— Божья коровка, ты перепугала меня до чертиков, — хрипло сказал он.

— Извини, — прошептала я, и Барретт придвинулся ближе, соприкоснувшись со мной лбами.

— Не извиняйся. Просто скажи, что все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — пообещала я, и мы нежно поцеловались. — У нас будет ребенок.

— Я знаю, — отозвался Барретт, большой ладонью потирая мой живот. — Я слышал, как твоя сестра ввела тебя в курс дела.

— Ты слышал?

— Конечно, — без малейшего раскаяния подтвердил он.

— Я готова вернуться домой. Хочу лежать в своей собственной постели.

— Я тоже, — поцеловав мою руку, Барретт посмотрел на меня. — Но кое о чем Габи тебе не рассказала.

— О чем? — забеспокоилась я.

— Сюда едут родители.

— Чьи? — застонала я, зная, что если явится моя мама, она будет вне себя от испуга.

— И те, и другие. Твои и мои. Приготовься, Женевьева. Нас задушат любовью и заботой.

— Думаю, могло быть и хуже, — до свадьбы оставалась пара недель, но вряд ли кого-то это смущало. Черт, я не сомневалась, что по возвращению домой Барретт поднимет вопрос о перенесении даты.

— Я так рад, что тебе ничего не угрожает. Обещаю, больше ничего подобного никогда не случится. Стеф рассказала, что ты встала перед ней и… — у него перехватило горло, и он откашлялся. — Ты не представляешь, как много для меня значит, что ты защищала мою семью, когда я не мог, — Барретт снова погладил мой живот. — Я не знаю женщину сильнее и очень сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — я притянула его к себе для поцелуя. Чувствуя его бурлящую потребность, я знала, что дома он первым делом разденет меня донага и возьмет каждым возможным способом.

Я жаждала, чтобы Барретт связал нас. Весь этот стресс из-за Марка тяжело нам дался. Теперь, когда проблема разрешилась, я не хотела ничего иного, кроме как пожить всю жизнь с Барреттом.

Он обнял меня, но едва мы углубили поцелуй, как распахнулись двери, и в палату втиснулись обе пары родителей. Они заговорили наперебой, спрашивая о случившемся и все ли у нас хорошо, после чего кто-то заговорил о детях.

Я не смогла сдержать смеха и, прильнув к Барретту, закрыла глаза. Про себя я прочла благодарственную молитву кому-то свыше, присмотревшему за мной и моим ребенком. Я бы никогда не считала ни единой секунды своей жизни чем-то само собой разумеющимся.

Эпилог 1

Барретт

Две недели спустя...

Задний двор украшали гирлянды на деревьях, и свечи между камнями освещали проход, по которому Женевьева должна была вот-вот пройти мне навстречу. Оформление было простым, но изящным. Все постарались, чтобы наш день прошел идеально.

Тюки сена заменяли скамьи, и гости уже рассаживались на них, потому что час почти настал. Кто-то тихо наигрывал на гитаре мелодию, и я заметил в доме движение. Отец Женевьевы должен был провести ее по проходу, и я наблюдал, как он открыл для нее дверь.

Сегодня она спряталась в нашей спальне, и мне пришлось собираться в детской, чтобы не видеть невесту до свадьбы. Единственное пожелание Дженни, поэтому пускай нехотя, но я согласился. Я так сильно любил ее, что не мог ни в чем ей отказать. Даже если сходил с ума.

Мои сестры сидели впереди вместе с Габи, и мы вместе ждали появления невесты. Поблизости устроился Джон с двоими детьми, неспособный отвести взгляда от Стеф. Сегодня она сообщила, что они переезжают обратно в наш городок. Когда я с восторженным воплем подхватил ее на руки и закружил, у нашей мамы чуть не случился сердечный приступ. Стеф сказала, что после всего случившегося наконец-то обрела покой и захотела быть ближе ко всем нам. Тем более если учесть, что мы с Женевьевой ждали пополнения.

Мои родители постоянно улыбались с тех самых пор, как ворвались в больницу и уверились, что с нами все хорошо. Они полюбили Женевьеву и ее маму с папой. Теперь они вчетвером волновались по пустякам и помогали нам планировать свадьбу.

В этом доме мы с Женевьевой влюбились друг в друга и решили здесь же пожениться. По возвращению из больницы она даже не удивилась, что я попросил перенести дату свадьбы. Честно говоря, Дженни будто стремилась к тому же. Каким-то образом инцидент в магазине заставил нас понять, как в действительности коротка и бесценна жизнь. Я был готов стать семьей и начать будни супружеской четы.

Женевьева вышла на крыльцо и своей улыбкой осветила ночь. Она уложила волосы набок и вплела в них цветы. На ней было простое платье, свободно струившееся до самых босых ног. Ступая по мягкой траве, Женевьева в одной руке несла букет лилий, второй держалась за отца. Пока она шла ко мне, я смотрел лишь на нее и поражался ее совершенной красоте.

Отец подвел ко мне Дженни, и когда министр начал церемонию, я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме своей потрясающей невесты. Лунный свет падал на ее бледную кожу, но я видел румянец на ее щеках. Отец передал мне Дженни, и я притянул ее ближе, прежде чем погладить большим пальцем по щеке. Пока министр произносил вступительную речь, я прошептал Женевьеве, как сильно люблю ее, и как она прекрасна. Повторяя за ним слова, я думал только о том, как мне повезло жениться на своей лучшей подруге — на женщине, с которой хотел проводить каждую секунду каждого дня до конца жизни.

Только когда Дженни надела мне на палец кольцо, я поверил в реальность происходящего. Поверил, что она отметила меня точно так же, как я отметил ее. Продолжая свою клятву, я не мог удержаться, чтобы не положить руку на округлый живот Дженни. Потому что в тот момент перед всеми свидетелями я давал обещание не только ей, но и нашему ребенку.

— Я буду любить тебя до последнего вздоха и даже потом. Ты до конца веков останешься моей родственной душой. В этом я могу тебе поклясться.

Женевьева расплакалась, и я вытер ее слезы. Я притянул ее к себе и поцеловал в губы. Они были мягкими, сладкими. Я в жизни не пробовал ничего вкуснее.

Вокруг нас возликовали гости, и я наклонился, чтобы подхватить Женевьеву на руки. Пока министр объявлял нас мужем и женой, я держал ее, и от гордости у меня распирало грудь.

Остаток вечера прошел как в тумане, но я пытался запечатлеть в памяти каждый момент. Мы танцевали, ели торт и все время смеялись. Свадьба получилась идеальной и даже лучше. Я дал Женевьеве все, чего она желала, и воплотил все ее мечты. Но это было лишь началом. Новый старт, и на сей раз никто не стоял у нас на пути.

— Люблю тебя, жена моя, — прошептал я ей на ухо, прижимая ее к себе.

— Люблю тебя, муж, — отозвалась Дженни, пока мы покачивались под музыку, и положила голову мне на грудь.

Я бы никогда не устал слышать эти три слова.