Анна в недоумении смотрит на Бетси – та, кажется, тоже не совсем понимает, о чем говорит Шлихтер.

Анна. Простите! О какой услуге идет речь? Альберт. Вы возвратили Родине часть ее сокровищ!!! Разве это не заслуживает слов благодарности?! Эти картины долгое время считались пропавшими навсегда! И вот чудо!

В разговор вмешивается Бетси.

Бетси. Вы хотите сказать, что это картины каталожные?!

Альберт. Мало того: до войны они были частью двух знаменитых частных коллекций. Владельцы завещали коллекции местным музеям, но началась война – картины пропали! И вот!!!

Бетси. Коллекции были приняты музеями на баланс?

Альберт. Конечно, нет! Я же сказал – началась война!

Анна. Бетси, я ничего не понимаю! Объясни мне – что происходит!

Бетси. Это то, чего я боялась больше всего! Я же тебя предупреждала!

Анна. О чем?

Бетси. Главное, чтобы картины не числились в музейных каталогах!

Анна. Они их у меня отберут?Бетси. Еще не все пропало! Дай мне с ними поговорить!

Анна отходит в дальний угол огромной комнаты. Стоя вдалеке от происходящего, она наблюдает, как хрупкая Бетси с остервенением в чем-то убеждает двух массивных мужчин. Судя по выражению их лиц, уговоры Бетси не достигают своей цели. Но вот наконец она поворачивается к Анне и в глазах ее сверкает искра надежды.

Бетси. Я их почти уговорила! Они могут промолчать и не ставить в известность официальные органы! За это они хотят двадцать процентов оценочной стоимости картин!

Анна. А сколько это?

Бетси. Оценочная стоимость трех картин – один миллион семьсот тысяч долларов.

Анна. Значит, надо заплатить триста сорок тысяч?! Я могу выписать чек?

Бетси. Это было бы прекрасно!Анна. Но сперва я должна предупредить Дональда!

Она достает из сумочки телефон и набирает нужный номер. Телефон все звонит, а Дональд не отвечает. Вдруг массивная входная дверь открывается и в комнату входят трое мужчин. Этого не ожидал никто: Шлихтер и Малахов бледнеют и прижимаются друг к другу. Бетси почему-то оказывается у Анны за спиной.

Импозантный. Добрый день, господа! Я – заместитель генерального директора Эрмитажа, это – наш начальник службы безопасности, а этот господин – представляет интересы гражданина Америки Дональда Карра.

При этих словах у Анны начинает кружиться голова и она чувствует, что теряет сознание. Кто-то подхватывает ее под руку – это человек Дональда. Он усаживает ее на стул, и Анна неотрывно следит за происходящим.

Импозантный. Кто мне объяснит, что это за картины и как они сюда попали? Может, вы – Венедикт Николаевич?

Венедикт. Эти дамы попросили проконсультировать их! Они принесли с собой три картины! Я для большей уверенности пригласил Шлихтера. Вот и все!

Импозантный. И как картины?Альберт. Ничего особенного! Вернее ничего, что бы представляло интерес для изобразительного искусства! Качественная, но подделка!

Анна не верит своим ушам.

Анна (Бетси) . О чем говорят эти люди?! Еще минуту назад меня уверяли, что эти картины бесценны, а сейчас… Человек Дональда. Господа! Я вынужден увезти отсюда миссис Карр. Я сожалею, но такова моя миссия!

Анна, как зачарованная, встает и направляется к выходу.

Человек Дональда, держа ее под руку, доводит до того самого автомобиля с затемненными стеклами, что стоит немного в стороне.Анна сидит сзади, низко опустив голову.

Человек Дональда. Миссис Карр, это письмо вам!

...

Она осторожно разворачивает его и читает: «г. Санкт-Петербург, ул. Самсоньевская, 25, кв. 15.

Левина Ирина Петровна.

Там вы узнаете все о ваших родственниках».

В висках бешено стучит: «Скорее, скорее туда, по этому адресу!»

* * *

Войдя в дом, Анна понимает, что до сих пор не видела настоящего Петербурга. Она осторожно подходит к квартире № 15. На двери пять табличек с фамилиями и столько же кнопок дверных звонков.

Отыскав нужную фамилию, Анна нажимает и прислушивается. В течение нескольких минут тихо, потом слышатся легкие шаги и дверь открывается. На пороге стоит немолодая женщина, завернутая в большую мягкую шаль.

Она смотрит на Анну.

Женщина. Вы к кому?

Анна. Мне нужна Левина Ирина Петровна!

Женщина. Это я! А вы кто?Анна. Я Анна! Анна Облонская! Мне сказали, что здесь я смогу узнать все о моей бабушке, Облонской Марии Викторовне!

Женщина вздрагивает и уже совсем по-другому смотрит на гостью. В ее глазах появляются слезы.

Анна. Вы – моя бабушка?!

Они сидят в скромной маленькой комнатке.

Женщина. Милая Анечка! Твоя бабушка прожила очень долгую жизнь – ушла она 9 лет тому назад, ей было 96.

Теперь слезами наполняются глаза Анны – она смотрит на собеседницу и качает головой.

Женщина. До последнего дня она была в здравом рассудке и светлой памяти. В это трудно поверить, но в свой последний час она читала мне стихи!

Я обязана Марии Викторовне жизнью – она подобрала меня на улице во время блокады. Мне было шесть лет и у меня уже никого не осталось в живых.Как мы жили все эти годы? Бывало по-разному! Наверно, больше было хорошего! Но я думаю: она все-таки не была до конца счастлива.

Анна. Почему? Женщина. Она тосковала по сыну!!!

Женщина встает и направляется к маленькому комоду у стены. Она достает из верхнего ящика небольшую коробочку и протягивает ее Анне.

Женщина. Бабушка много лет мечтала о том, что это, рано или поздно, попадет в руки твоего отца!

Анна, затаив дыхание, открывает шкатулку и достает свернутый вчетверо листок.

Голос.

...

«Дорогой мой сынок!

Каким большим ни было бы это письмо, оно не сможет вместить в себя все мои мысли о тебе и все мои чувства к тебе.

Просто хочу, чтобы ты знал правду: я не осуждаю тебя за то, что ты не вернулся на Родину, когда началась война.

Как мать, я даже была рада, что чаша сия миновала тебя».

Анна на мгновение останавливается.

...

«Я хочу тебе объяснить, почему я не поехала за тобой! Это очень важно, сынок!!!

О блокаде рассказано и написано много, я расскажу то, что решило мою судьбу!

8 сентября в результате бомбежки загорелись Бадаевские склады с продовольствием.

Огонь стоял над городом несколько дней, а потом…

А потом потекли ручьи сахарной патоки.

Первыми сообразили мальчишки – они продавали или меняли на хлеб землю с Бадаевских складов.

Это была чудо-земля, вся пропитанная сливочным и растительным маслом, расплавленным сахаром и сыром!

Дома мы брали миску земли, которую принесли с Бадаевских складов, заливали водой, размешивали, вливали в самовар, и у нас получался „настоящий“ сладкий чай и сытный суп.

Тот, кто смог запастись этой землей, выжил!

Наша ленинградская земля спасла нас!!!

А теперь я хочу спросить тебя:

Так была ли я вправе после всего этого уехать и оставить ее без присмотра?

Нет, сынок!!!

Я очень хотела к тебе, но так и не смогла решиться.

Прости меня, старую сумасбродку.

Вот и все!

Прощай и будь счастлив!»

Анна сквозь слезы заглядывает в шкатулку и вынимает оттуда маленький мешочек.

Она уже знает, что в нем!

* * *

Человек Дональда. Миссис Карр, я получил распоряжение выполнять все ваши указания!