– Буди, давай зайдем в супермаркет, моя душа требует чего-то вкусненького…

Вот оно – женское желание: если стресс – нужно заесть его пирожными, а если радость – то опять без них не обойтись.

Когда они вернулись домой, Георгий Дмитриевич уже сидел в кабинете перед компьютером.

– Ну как показ? Не оставила народ разочаровавшимся?

– Нет, пап, все довольные… Да и я тоже. Слава богу, никто не знает, сколько я сил отдала – валюсь с ног!

– Давайте горяченького! После промозглой сырости самое время чайком побаловаться… Проходите в столовую, я уже заканчиваю… – Георгий Дмитриевич кивнул головой, как бы подтверждая сказанное.

– От чайка не откажемся, да еще и с тортиком! – Катя направила указательный палец, словно учительскую указку, на приличную по размерам коробку из цветного картона, которую держал Буди.

Они сидели втроем в столовой, словно одна семья, и наслаждались черным чаем, в который Катя бросила щепотку сушеной мяты.

– А что тебе больше всего понравилось? – спросила она у Буди, продолжая мысленно находиться на показе.

Да, Катя была еще не здесь, а там, на подиуме, вместе с девушками, и раскланивалась перед восторженными зрителями. Для этого выхода она специально заказала себе, как и всем манекенщицам, красные сапожки, отороченные рыжим мехом. Они были на изящном каблучке, со шнуровкой впереди, а по бокам – с помпончиками, шариками на длинном кожаном ремешке из такого же рыжего меха. Когда Катя шагала, помпончики прыгали, так же радостно, как ее восторженное сердце. Наконец-то она позволила себе обуться, не думая о том, модно ли это, не слишком ли вызывающе, или, наоборот – по-детски наивно.

– Ну же, Буди! Ты не ответил. И какая модель тебе больше понравилась?

– Красная лиса, – ответил он. – Она походит чем-то на тебя, такая же спокойная внешне, а внутри – не знаешь, чего ожидать… И – загадочная.

– А я – тоже загадочная?

– Ты – кудесница!

– Кстати, Буди, в следующий раз можешь говорить не «красная лиса», а «рыжая»…

– Я рад, что показ прошел на уровне, – если судить по вашим счастливым лицам, – Георгий Дмитриевич решил их осторожно прервать. – Есть новости о предках Павла Блэнка.

– Папка! – Катя захлопала в ладоши.

– Подожди, ты ведь не знаешь пока, что это за новости…

Прежде чем сесть в кресло, Георгий Дмитриевич подошел к макету фрегата «Петр и Павел» и задумчиво начал его разглядывать, словно увидел впервые. Он потрогал рукой все выступающие над палубой детали – мачты, паруса, пушки. Его проницательный взгляд как бы спрашивал: ну что, расскажешь мне, кто ходил с тобой в дальнее плаванье? Не было ли среди пассажиров очень знатных особ, возможно, и царских? А может быть, ты их повстречал на других кораблях, тех, что проходили по океанским просторам мимо тебя?

И только закончив внутренний монолог, он приступил к обсуждению «темы дня».

– Катюша, в прошлый раз ты была права, когда говорила о том, что практически невозможно будет проследить судьбу предка Павла Блэнка, если он поступит на службу прислугой или подмастерьем сапожника. Нам повезло: этот мальчик остался помогать судостроителям. В то время эта отрасль активно развивалась, впрочем, как и строительство Петербурга. Так что лишние рабочие руки, пусть пока еще и руки подростка, никому не мешали. Кстати, ведь именно тогда в Санкт-Петербург перенес Петр Первый российскую столицу. Так что обстоятельства складывались в нашу пользу, если можно именно так сформулировать действительное положение дел…

– Папа, ты не на симпозиуме! – вставила реплику Катя. – Говори попроще…

Мужчины еле сдержали подступивший приступ смеха при слове «симпозиум». Буди отвернулся, чтобы она не увидела его выражение лица и не подумала, что он такой легкомысленный, а Георгий Дмитриевич все же прыснул в салфетку, но сделал вид, что посморкался.

– Папа, ты простудился?

– Ерунда, Катюша… Ладно, слушайте дальше. Профессор Кардапольцев обнаружил письмо Петра Великого второй жене мастера Геррита Поля – Еве Снеллингс [181].

– А почему он написал ей, а не Герриту Полю, у которого учился и которого очень ценил?

– Дочка, я пока не проверил данные, но мне кажется, что Геррит уже умер, ведь ему было тогда уже более семидесяти лет… А Еву он очень почитал, об этой удивительной женщине есть столько воспоминаний современников… А как радушно принимала она высокого гостя из Московии! И обращалась к нему именно так: «саардамский плотник Петр Михаелофф»… Кстати, вышла она замуж в сорок три года… Вот так-то…

Замолчав, Георгий Дмитриевич остановил взгляд на Кате, давая понять, что никогда не нужно торопиться завязывать семейные узы.

– Ладно, я поняла, – согласилась она с доводами отца. – Не о замужестве, конечно, а о письме. Получается, что Ева Снеллингс имела какое-то отношение к мальчику-туземцу?

– Скорее, даже и не она, а сын Геррита Поля от предыдущего брака. С Евой у него детей не было, а вот в первом браке их было восемь. Многие сыновья пошли по стопам отца: поступив на службу в Ост-Индскую компанию, они работали там бухгалтерами, плотниками, корабельными мастерами, и даже – капитанами, то есть, плавали по всему миру. Самым известным среди них стал Ян Поль. Петр Великий знал его еще во время своего обучения на верфи, Яну тогда было всего пятнадцать… Ну, а когда он подрос, очень хорошо продвинулся по службе и даже какое-то время заменял отца в должности мастера и управляющего…

Георгий Дмитриевич прервал рассказ и уткнулся в компьютер.

– Ну пап, опять отвлекаешься? – Катя очень хотела побыстрее услышать главное.

– Нет, это я документ Ост-Индской компании читаю. Здесь написано, что служба Яна Поля началась одиннадцатого августа тысяча семьсот десятого года, а закончилась первого июля тысяча семьсот двадцать третьего года. Ладно, слушайте дальше… Петр Великий звал молодого кораблестроителя в Россию, в Санкт-Петербург, но тот не сразу принял это предложение, видимо, ему неплохо было и в Амстердаме, тем более, когда повысили жалованье. И только после увольнения с Ост-Индской компании Ян Поль откликнулся на приглашение Петра Первого, уже не царя Всея Руси, а Императора Всероссийского.

Подождите, я вам рассказал сейчас о сыне Геррита Поля. А что же я хотел сказать?

– Папа, ты начал с того, что Петр Великий написал письмо…

– Ах, да… Так вот, в письме Великий царь с благодарностью вспоминает теплый прием в доме Геррита Поля и Евы и сообщает, что Ян Поль прекрасно справляется с обязанностями корабельного мастера, а учеников у него много, и есть не только русские, но и иноземцы. Яна уважают и часто приглашают в качестве почетного гостя на разные празднества. Например, недавно он был на свадьбе одного туземца, которого лет десять назад подобрали русские моряки возле мыса Доброй Надежды. А направлялся парнишка на корабле в Голландию, только вот оказался в России. Здесь он и обучился кораблестроению. Сейчас этому мастеру от роду двадцать пять лет, он говорит и по-русски, и по-голландски, а женился на русской девушке Анне…

– Георгий Дмитриевич, вы не назвали имя туземного мастера. Оно не упоминается в письме? – Буди очень волновал этот вопрос, скорее всего, у него появились какие-то догадки по поводу родословной Блэнк.

– К сожалению, нет. – Катин отец даже вздохнул. – Думаю, что его имя было трудно запомнить…

– Жаль, очень жаль, – теперь уже с сожалением вздыхал Буди. – Мне кажется, именно в имени и кроется тайна…

– Хорошо, папа, допустим, мальчик из Ост-Индии попал в Россию, женился, у них дети появились… А где связь этого мальчика с теми людьми, о которых рассказал нам Буди?

– Над этим вопросом и я думал. Столько перерыл литературы… Вы когда летите? Завтра? Значит, сегодня мне нужно просмотреть еще четыре файла. Катя, я уверен, что докопаюсь до сути, точнее, до этой связи… А пока мне в голову приходит только одна мысль: этот туземный мастер, а может – его сын, оказался в Ост-Индии. Подумайте, ведь это совершенно естественно: сын корабельного мастера стал капитаном корабля, и даже не обязательно капитаном… И его направили в Ост-Индию, а корабль разбился у берегов Батавии…