Совсем по-иному объясняет действия Александра А. А. Бушков. Он отмечает уникальность отношений, сложившихся между «ордынцами» и русскими, ссылаясь на многочисленные свидетельства историков о том, «как русские князья и «монгольские ханы» становились побратимами, родичами, зятьями и тестями, как ходили в совместные военные походы, как (назовем вещи своими именами) дружили». Это «братание», по мнению писателя, доходило до «непонятного абсурда»: «…скажем, подданные Александра Невского в один прекрасный день побивают до смерти ордынских сборщиков дани, но «ордынский хан» реагирует на это как-то странно: при известии об этом печальном событии не только не принимает карательных мер, но дает Невскому дополнительные привилегии, разрешает ему самому собирать дань, а кроме того, освобождает от необходимости поставлять рекрутов для ордынского войска». Еще одним поводом для сомнения служат для Бушкова сами сборщики дани: непонятно откуда взялись «бессерменские» купцы, якобы бравшие дань на откуп, и «знает кто-нибудь, где такая страна – Бессермения», да и баскаки «выглядят как-то странно с точки зрения "канонической" версии». В качестве примера писатель называет русского монаха Изосима, служившего баскаком в Ярославле, и русского христианина по имени Иоанн, собиравшего дань в Устюге. На основании всего этого Бушков снова приходит к выводу о том, что «…Золотая Орда – это часть Руси, та, что находится под властью владимиро-суздальских князей, потомков Всеволода Большое Гнездо». Другими словами, «орда – всего-навсего войско владимиро-суздальских князей, силой вводивших на Руси единоначалие». Еще одним аргументом в пользу своей гипотезы он считает то, что «в результате "монголо-татарского" нашествия русские княжества не "приходили в упадок", а, наоборот… усиливались!». Так, например, «Рязанское княжество (о чем пишут сторонники официальной версии) даже… расширило свои территории за счет половецких земель и Чернигово-Северского княжества». Вот такие «любопытные последствия имело порой "татарское нашествие"…»

Между тем после восстановления порядка в городе новгородцы, как записано в летописи, заключили с Александром «мир на всей воли новгородской». Таким образом, князю удалось не только предотвратить новые нападения со стороны монголов, но и добиться того, что суверенитет русских князей в Новгороде сменился отныне государственным суверенитетом владимирского князя. Тот из князей, кто восходил на владимирский престол и утверждался на нем Ордой, становился и князем в Новгороде. Политика Александра вела к укреплению разрозненных земель во всей Руси.

Но недолго сохранялся мир и спокойствие на новгородской земле. С 1259 года участились на нее набеги конных литовских отрядов, в результате которых уводились в плен русичи и забиралась богатая добыча. Когда князь Александр узнал об этом, он вновь поехал в Орду. Там он объяснил хану, что литовцы совершили нападение не на новгородские земли, а прежде всего на территорию, находящуюся под защитой Монгольской империи, и попросил у хана помощи. И такая помощь была оказана. Поход монгольского войска на Литву закончился победой. Монголы, как отмечал древнерусский летописец, взяли «всю землю Литовскую и со многим полоном и богатством идоша восвояси». Так, благодаря восточной политике князя Александра Ярославича, Новгород вновь был спасен. Конечно, такая взаимопомощь была выгодна не только русскому князю, но и монгольскому хану. Характеризуя их союзнические отношения, Лев Гумилев пишет: «Помогая Александру, Батый был отнюдь не бескорыстен. В 1253 году в Монголии должен был состояться курултай – общевойсковое собрание – для выборов нового хана. Страсти накалились настолько, что проигравшая сторона не просто рисковала головой, а должна была ее потерять. Силы были почти равны, и каждый лишний друг мог склонить чашу весов на ту или иную сторону. Батыю нужен был надежный тыл. Даниил его обманул, Александру он поверил, и тот его не предал. Батый выиграл: его друг Мунке стал великим ханом…»

О следующем, 1260 годе древнерусский летописец написал так: «Мирно бысть». Но, наученный горьким опытом, Александр понимал, что затишье было зыбким. Князья, разжигая междоусобные войны, забыв о сплоченности, заботились прежде всего о своих личных выгодах. По-прежнему беспокоил Александра и свободолюбивый Новгород. Город, спасенный Невским, процветал, укреплял военную мощь, но ни бояре, ни купцы, ни простой люд не хотели усиления княжеской власти, тем самым доставляя ему немало хлопот. Но благодаря богатым дарам из Новгорода Золотая Орда уже не грозила ему своими набегами.

Следует отметить еще один важный шаг, сделанный Александром Невским в союзе с Золотой Ордой. Мы знаем, что монголы были терпимы к различным вероисповеданиям. Это дало князю возможность в 1261 году создать в столице Золотой Орды православную епархию и «постави в Сарай Митрофана епископом». В связи с этим значительно облегчилась участь русских людей, проживавших на монгольской территории. Кроме того, появилось много монголов, которые принимали христианскую веру. В их числе был и племянник хана Берке.

Как отмечают историки, в последний раз в Золотую Орду Невский выехал в 1262 году умилостивить Берке, разгневанного мятежами во многих русских городах против откупщиков-«бессерменов». Раньше, как известно, сбором дани там занимались баскаки. Но золотоордынский хан, узнав, что они оставляют себе большую часть «выхода» с русских земель, поручил эту функцию хивинским купцам-ростовщикам – «бессерменам». Хивинские откупщики стали собирать дань в еще больших размерах, чем баскаки. Не выдержав бесконтрольных поборов, народ сам решил наказать «бессерменов». Своей поездкой в Орду князь хотел «отмолить людей от беды». Вероятнее всего, Александр Ярославич пытался убедить золотоордынского хана, что не русичи повинны в происходящем, а хивинские купцы-ростовщики, которые нарушали законы Монгольской империи, обманывали правителя Золотой Орды, не доплачивая и утаивая от него значительную часть дани с русских земель.

Миссия князя оказалась очень трудной. Хан недоверчиво отнесся к непокорной Руси и ее правителю, которому чуть ли не пригрозил сделать самого в Сарае заложником. Это могло стать для Александра началом вечного плена – такое с князьями уже бывало. А ведь ему надо было решить с ханом и другую проблему. В том году Берке готовился к войне с иранским ханом Хулагу и решил, коль русичи столь непокорны ему, надо привлечь их к военному походу на Иран. Александр Невский приехал к хану с твердым намерением избавить Русь от участия в чужой войне.

После долгой беседы с Берке князю удалось-таки решить обе проблемы: хан удовольствовался его извинениями и новыми изъявлениями покорности. В. Т. Пашуто пишет об этом следующее: «Свой долг перед Русью Александр исполнил. В летописях нет сообщений об угоне русских полков в татарское войско. Сбор «выхода» перешел в руки русских князей. А позднее народные выступления принудили ханов отказаться и от баскачеств. Но князь Александр этого уже не увидел». Как отмечал российский историк Г. В. Вернадский, «спасение Русской земли от нового разорения было последним политическим актом Александра». Больше он ничего сделать не успел, ибо, как пишет В. Т. Пашуто, «случилось худшее: после приема "удержа его Берке, не пустя в Русь"». Князю пришлось зимовать в Орде, на ханских кочевьях за рекой Ахтубой почти год. Во время этой зимовки Александр тяжело занемог. Лишь после этого повелитель Золотой Орды наконец-то отпустил его на родину.

Последний путь домой… И в вечность

«Вельми нездравя» добрался князь до русских земель, а вскоре, доехав до Нижнего Новгорода и побыв там немного, он отправился в Городец. Здесь Александр остановился в Федоровском монастыре. Сопровождавшие его люди и монахи видели, как его мучает болезнь и покидают последние силы. Почувствовав приближение смерти, он, по обычаю предков, призвал монастырского игумена и изъявил намерение постричься в монахи: «Отче, се болен есьм вельми… Не чаю себе живота прошу у тебя пострижения». Так по православной христианской традиции люди перед кончиной уходили из жизни в «черные монахи». В келье городецкого Федоровского монастыря великий князь Александр Ярославич принял постриг в схиму под именем инока Алексия. В ночь на 14 ноября 1263 года сорокатрехлетний князь скончался при свете лампады, горевшей перед иконой Божьей Матери. По словам В. Т. Пашуто, «он умер, как и жил – трудно, непреклонно "перемогаясь" с Ордой».