Он был женат дважды. Первой его женой в 1841 году стала немка, принцесса Гессен-Дармштадтская Вильгельмина Августа София Мария. После замужества ее нарекли Марией Александровной. Первые годы брака для молодого наследника престола были счастливыми. Он обожал свою жену и исполнял все ее прихоти и капризы. Есть упоминания современников о том, что он распорядился поставить на ее половине кадку с яблоней, чтобы она могла срывать зрелые живые плоды, а весной ей приносили первую клубнику и другие ягоды. От этого брака родилось семеро детей.

В 1866 году любовницей Александра II стала княжна Екатерина Долгорукова, от которой у него было четверо детей. Он женился на ней только после смерти своей законной жены в 1880 году. Здесь мы видим также продолжение семейной традиции. У Александра I и у Николая I тоже имелись, как помним, если можно так назвать, параллельные семьи, и Александр II, как и они, также был любим многими женщинами.Часы досуга царь любил проводить на охоте. Она стала для него настоящей страстью. Он охотился с ружьем на крупных зверей – лосей, кабанов и медведей. Как помним, его предшественники это занятие игнорировали, и царская охота пришла в запустение. И Александр Николаевич, еще будучи наследником, начал ее восстанавливать. Сначала в Гатчине, а позже в знаменитой Беловежской пуще. Царская охота при нем стала заботой Министерства двора, и была даже учреждена специальная должность руководителя царской охотой, которую занял барон Ферзен. Разумеется, увеличился штат егерей и охотников, приобретались ценные породы охотничьих собак, в Гатчину привезли зубров и так далее. Места для охоты выбирались соответственно пристрастиям Александра II к крупному зверю. Наиболее часто он выезжал по железной дороге, которая до революции называлась Николаевской, выходил на станции Тосно; это происходило обычно вечером, а затем в сопровождении фельдъегерей, освещавших дорогу факелами, отправлялся к месту охоты, в Лисино, где в те времена водилось множество медведей. Он останавливался на ночь в лесничестве, и дом, в котором он ночевал, окружал народ, особо любопытные даже заглядывали в окна, чтобы увидеть царя. Весьма примечательно, что особых мер по охране первого лица в государстве не предпринималось. И это странно, если учесть, что на Александра II было совершено семь покушений. Его отец, кстати, вообще не заботился о своей личной безопасности. Вспомним, что он гулял один по набережной Невы и даже волочился за молоденькими девушками.

Рано утром начиналась охота на медведя. Стрелки располагались в установленных по номерам местах (у царя всегда был номер 1), и загонщики с собаками, подняв медведя, гнали его на линию охотников. В охоте принимали участие также и воспитанники Егерского училища, которое там, в Лисино, и располагалось. Рядом с монархом всегда стояли двое: слева человек с рогатиной, а справа – унтер-егермейстер Иванов. Он был оруженосцем. Случалось, что царю удавалось завалить двух, а то и трех медведей, при этом он подпускал зверя на рискованно близкое расстояние. Вообще охота на крупного зверя – забава опасная, будь она даже и царская. В 1872 году, во время охоты в том же Лисине, матерый разъяренный зверь выскочил прямо напротив царя так стремительно, что тот едва успел сделать выстрел. Выстрел оказался неудачным, пуля попала медведю в плечо. Разъяренный болью зверь едва не напал на царя, но человек с рогатиной бросился на медведя, а оруженосец Иванов прикончил его выстрелом в голову.

Сохранились также описания охоты и в Беловежской пуще, где водились зубры, уже тогда стремительно исчезавшие. Поэтому еще в 1820 году Александр I приказал создать там заповедник. Егерям приказали охранять редких животных от волков, кормить их зимой, заботиться о потомстве. Кроме зубров там развелось много также и других лесных обитателей – зайцев, лис, лосей, кабанов. Не знал сентиментальный победитель Бонапарта, что плодами его забот воспользуется его внучатый племянник, который будет истреблять редких животных во время своих жестоких забав.

Впервые в заповеднике Александр II устроил охоту осенью 1860 года. В Беловежской пуще сделали загон, куда согнали 117 зубров, а также и других лесных обитателей. В день охоты, на которую были приглашены также германские принцы, загонщики выгнали зверей из загона на просеку и началась стрельба. Царь убил четырех зубров, кабана и еще полтора десятка зверей. В первый день охотники уничтожили 16 зубров, а во второй – 10. С тех пор Беловежская пуща стала постоянным местом для царской охоты.

По окончании столь жестоких развлечений следовало охотничье застолье на свежем воздухе. Разводился костер, и прямо на углях зажаривали куски медвежатины или лосятины. Особенно государь любил отведать медвежьей печени. Съедали, конечно, не все, и остатки трапез обычно отдавались крестьянам. А некоторых награждали деньгами. Придворный художник Михай Зичи запечатлел в своих рисунках некоторые, порой весьма забавные, эпизоды царской охоты. Надо сказать, что Зичи оставил после себя огромное художественное наследие. Его жанровые работы, посвященные коронации, балам, трапезам, дают нам очень яркое и верное представление о придворной жизни того времени. Зичи был к тому же прекрасным книжным иллюстратором, а также автором эротических рисунков, которые Александр, так же как и его отец, коллекционировал. Кстати, и сам Александр неплохо рисовал.

Будучи страстным любителем псовой охоты, царь любил собак, и, помимо тех, каких покупал, ему многих дарили. Охотничьи собаки Александра II были самыми лучшими не только в России, но и во всем мире. На Всемирной промышленной выставке в Париже в 1867 году свора царских борзых получила главный приз. На прогулках царя сопровождал сеттер Милорд, а после – тоже Милорд, но уже породы ньюфаундленд.

Трудно сказать, какие еще развлечения влекли Александра II. Конечно, он посещал театр, проводил время на балах и маскарадах, но подлинное удовольствие он находил только в охоте. Он любил, так же как и его отец, инспектировать военные части и училища, а также распределять рекрутов по гвардейским полкам. Это было интересное занятие. В одном из залов Зимнего дворца император лично осматривал каждого призванного на службу и определял его в тот или иной полк по таким признакам: небольшого роста и курносые попадали в Павловский полк, призывники высокого роста шли служить в Преображенский, а светловолосые и «мордатые» – в Семеновский.

Всяческие торжества Александр II отмечал очень пышно и с большим размахом. Достаточно вспомнить, как отметили при дворе рождение великого князя Сергея Александровича, когда приглашенных насчитывалось около 800 человек и столы ломились от самых изысканных и дорогих блюд.

Не менее торжественной и богатой была свадьба великой княжны Марии Александровны с герцогом Эдинбургским, состоявшаяся в начале 1874 года. Их венчали и по православному, и по английскому обряду. «Августейшая Невеста произвела на всех глубокое впечатление своим чудным выражением благоговейного сосредоточения. На голове Ее был венок из цветов и бриллиантовая Великокняжеская корона; платье-сарафан было из серебряного глазета, на котором вытканы были серебряные букеты, шлейфом и сверх сего Великокняжеская мантия из пунцового бархата, подбитая горностаем, которую держали три камергера и шталмейстер». Министр государственных имуществ П. А. Валуев в своем дневнике пишет, что на бракосочетание прибыли многочисленные иностранные гости и вообще Зимний дворец был «полным и переполненным». «Великая княжна, – пишет далее в своем дневнике Валуев, – несмотря на бремя бриллиантового венца, бархатной мантии и пр., выдержала два обряда без изнеможения. В пять часов был обед на 700 кувертов и действительно обедало 690, тогда как до сих пор не случалось, чтобы обедавших за один раз бывало более 500. Во время обеда г-жа Патти превзошла самую себя и покрыла своим голосом не только оркестр, но и шум 600 тарелок с вилками и ножами и движение 400 официантов». И не только, потому что за окнами бухали выстрелы артиллерийского салюта. При этом, как вспоминает другой очевидец, английский посол Лофтус, «блеск богатейших драгоценностей смешивался с блеском мундиров, золотых и серебряных блюд и роскошного севрского фарфора». Он же уточняет, что, кроме Патти, пели там и другие артисты итальянской оперы – Альбани и Николини.