Легионер Виталий утверждал, что меньше всего потерь у французов: «Есть разница, как воюют американцы и как воюют французы. Местное население имело прямую связь с нами. В случае недееспособности полиции, а она была, люди обращались к нам. Конечно, большая разница, как действовала полиция и как действовали мы».

Несмотря на то что один из французских солдат погиб во время беспорядков, командование миссии считало, что местные жители относятся к французам с несколько большим доверием, чем к американцам. К патрулированию Порт-о-Пренса подключили военную жандармерию Французской Республики. Среди тысячного французского контингента – семьдесят пять жандармов. Причем, в отличие от американских морпехов, жандармы не надевали бронежилеты.

В течение трех месяцев французские жандармы готовили гаитянскую полицию. Но трех месяцев явно недостаточно. К тому же, неизвестно, кто будет готовить их после того, как французы покинут эту страну».

Французская мобильная жандармерия похожа на наши внутренние войска. С той только разницей, что жандармы входят в состав Министерства обороны Франции и решение о том, посылать или не посылать жандармов в жаркие страны, принимает министр обороны. Глава французского военного ведомства посчитал, что одного эскадрона для Гаити будет достаточно. В Порт-о-Пренс отправился двадцать третий эскадрон мобильной жандармерии. Мы вместе с жандармами и офицерами гаитянской полиции отправились патрулировать улицы Петионвилля, столичного пригорода, в котором живут местные толстосумы. Полицейские новички, как я понял, мало смыслят в полицейской работе. Дома, во Франции, жандармам приходится выполнять полицейские функции, так что трехчасовое патрулирование улиц не является для них чем-то из ряда вон выходящим. За исключением того, что в случае конфликтной ситуации или перестрелки белым придется рассчитывать только на себя.

«Поскольку армия и полиция были распущены, теперь власти должны начать все сначала – набрать в кратчайшие сроки несколько тысяч полицейских и обучать их уже в процессе несения службы», – так пояснил Жан-Люк Жоржи, младший жандармский офицер.

В гаитянской полиции катастрофическая нехватка офицеров среднего звена. Многие из них предпочли влиться в преступные группировки – там больше платят. Молодым гаитянским полицейским французы по душе: они не заносчивы, не высокомерны. Да и, судя по всему, ценители женской красоты. Это стало ясно в тот момент, когда полицейские последовали за гаитянкой с неплохой фигурой. Девушка свернула в боковой переулок. Полицейские и жандармы, не долго думая, повернули за ней. Изменили, так сказать, предписанный маршрут. В общем, ничто человеческое им не чуждо.

Иногда всего лишь бронежилет может стать непробиваемым барьером между народами. А иногда – даже обычная военная форма.

Французский жандарм Седрик Мариа признался: «Люди предпочитают видеть нас без бронежилетов, пожалуй, так они испытывают к нам больше доверия. Иногда, конечно, мы видим, как кто-нибудь делает вид, что целится в нас, но такие случаи единичны. Надевая бронежилет, ты можешь спровоцировать агрессивные чувства у местных жителей, а если ты налегке, то тебе доверяют. И проблем не возникает».

Гаитянские полицейские, принимавшие участие в разгонах демонстраций, предпочли уволиться с работы. Не все, но многие. Поэтому в полиции так много новичков. Те, кто остался, уверены, что Ги Филипп подвергнет их репрессиям – именно потому, что сам он в прошлом полицейский. И хорошо знает, как работает полицейская машина. У Ги тогда были очень высокие шансы стать президентом страны. Полицейские офицеры опасались, что Ги захочет видеть на высоких должностях своих новых друзей, гангстеров, которые уберут старых друзей лидера, полицейских.

Эженис Жебсон был единственным в том совместном патруле офицером-старослужащим: «Я работаю в полиции восемь лет, а сейчас к нам идут одни новички. И неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы они разобрались в своей работе. Никто не знает, сколько времени уйдет на то, чтобы нормализовать ситуацию. Как только французы уйдут, спокойствию на улицах конец. Полицейские получают настолько маленькую зарплату, что им нет резона выслуживаться и рисковать. Да и коррупция из-за этого в полиции очень высокая. Человек – прежде всего человек, а уже потом – или преступник, или полицейский».

Французы и американцы по-разному понимали смысл своей миссии на Гаити. Военные разных стран придерживались особого мнения – мол, правильно делаем только мы.

Подполковник Ален Тиссье переброшен на Гаити с Мартиники. Два острова, но общего у них не много. Разве что климат. Благополучная Мартиника – жемчужина Карибов. Гаити – полная противоположность. «Разница между французскими и американскими войсками на острове не принципиальная. Мы отличаемся по форме, но не по сути, – говорил подполковник Тиссье. – И мы, и они должны поддержать порядок и безопасность в стране. Но мы, в отличие от американцев, с первого дня прибытия на Гаити отказались от внешних атрибутов боевых действий. Наш «французский стиль» – это патрулирование улиц без бронежилетов, без касок. Мы очень открыты по отношению к местному населению, мы свободно общаемся на улицах, потому что люди здесь говорят по-французски. У нас общая история, ведь еще двести лет назад Гаити была колонией Франции».

По сути, с 1804 года французские военные бывали здесь значительно реже своих американских коллег. «Нас не интересует ни нефть, ни кокаин, ни мировое господство», – сказал нам один из жандармов. И несмотря на то что гаитянцы говорят на французском, пускай и ломаном, они не могут забыть, что на этом языке с их предками говорили надсмотрщики на плантациях. Так мне казалось, когда я ловил молчаливый упрек во взгляде какого-нибудь прохожего, проходившего мимо патруля.

Жинест Тьерри, капитан мобильной жандармерии и старший патрульной группы, видимо, тоже замечал подобные взгляды прохожих. «Сложнее всего для нас, пожалуй, сохранять выдержку, – сказал он и после небольшой паузы добавил: – Не могу сказать, что таких случаев, когда кто-либо проявляет агрессию в наш адрес, бывает много. Но они бывают. Несмотря ни на что, мы здесь чужие, и мы ни в коем случае не должны отвечать агрессивностью на агрессивность. Выдержка – наше главное оружие».

Ги Филипп провозгласил себя главнокомандующим, а своих боевиков – гаитянской армией. Но надеть пятнистую форму – еще недостаточно для того, чтобы взять власть. Бывший полицейский, возможно, сам того не желая, служил лишь инструментом для удовлетворения интересов великих держав. «Не дать повстанцам стать элементом государственной системы», – такова была вторая задача Вашингтона в регионе. И выполнить ее было куда сложнее, чем первую, – сменить режим. После ухода франко-американской миссии иностранные военные остались здесь под флагом ООН.

Командующего силами ООН на Гаити, бразильского генерала Аугусто Хелено Рибео, я остановил в душном помещении миссии Объединенных Наций. Он давал пресс-конференцию, но мне нужно было задать генералу вопрос, который так и не прозвучал в зале. Что для него является более важным – военная сила или гуманитарная помощь Гаити.

«Я думаю, что гражданский компонент нашей миссии более важен, чем военный, потому что люди устали от беспорядков, и теперь нужно улучшать их жизнь, – ответил военный не хуже любого кадрового дипломата. – Они не хотят от нас демонстрации силы, им нужно почувствовать, что их жизнь стала лучше. Поверить в будущее Гаити».

Ги Филипп заботился о своем будущем. Он очень хотел стать президентом. И хорошо понимал, что этого не хотели люди у него за спиной. Сидя за столиком кафе у кромки бассейна, лидер повстанцев казался очень спокойным, веселым и уверенным. Он, закончив разговор, встал, пожал мою ладонь и с улыбкой зашагал в направлении выхода из гостиницы. Я было тоже приподнялся над стулом, но тонтон-макут, друг Филиппа, попросил меня задержаться. «У меня к тебе дело, – сказал он, оглянувшись по сторонам, – скажи, есть ли у тебя знакомые ветераны Афганистана?» Я подумал и сказал, что есть. Сама постановка вопроса заинтересовала меня. «Вы много воевали, – рассуждал тонтон со мной вслух, – значит, у вас должно быть много профессиональных парней без дела.