Для Глен Морреро Подцески, жительницы США, он не означал ровным счетом ничего. А вот для Марии Добровой, аген-та-нелегала советской военной разведки, которая скрывалась под этим именем, было от чего занервничать. Крестик означал крайнюю степень тревоги. Центр приказывал ей срочно уходить. Но что могло случиться? Она всегда была осторожна и осмотрительна. Да и обстановка, как казалось ей, оставалась, как прежде, спокойной.

Мария не знала, что заместитель руководителя нью-йоркской резидентуры, работавший под официальным прикрытием представителя Вооруженных сил СССР в Военно-штабном комитете ООН, полковник Дмитрий Поляков, оказался предателем и уже сдал ее своим американским хозяевам.

«Поляков, — писал генерал-лейтенант ГРУ Леонид Гуль-ев, — выдал американским спецслужбам около 20 разведчи-ков-нелегалов, более 100 агентов из числа иностранных граждан, часть из которых американцы, — до сих пор отбывают пожизненный срок в тюрьме. Противник получил от Полякова списки более тысячи офицеров-разведчиков, государство лишилось высокопрофессиональных работников.

Более двадцати лет Поляков работал на американскую разведку. Его «заслуги» высоко ценились и высоко оплачивались. Не случайно бывший шеф ЦРУ Джеймс Вулен заявил: «Из всех завербованных в годы «холодной войны» секретных агентов он был драгоценным камнем в короне».

Среди тех, кого выдал Бурбон (такой оперативный псевдоним дали Полякову американцы), оказалась Мария Доброва.

Дело в том, что в мае 1962 года в связи с угрожающей обстановкой Центр решил агентов-нелегалов, имеющих прямой выход на Москву, перевести на связь с нью-йоркской резиден-турой. Так данные на Глен Морреро Подцески, то есть на Доброву, попали в руки Полякова. Он завершал командировку и его на этой должности должен был сменить первый секретарь посольства СССР Е. Маслов.

Предатель действовал осторожно. Он не передавал американцам данные на наших нелегалов, а указывал место встречи, описывал тайники, сигналы. Остальное, как говорят, было делом техники. Тот, кто выходил на место встречи, выставлял сигнал, делал закладку в тайник, оказывался в лапах контрразведки. Так они вышли на Маслова и на Доброву. Правда, брать их не спешили. «Драгоценный камень в короне» американских спецслужб поставил условие: аресты производить только после его отъезда из США.

В июне 1962 года Дмитрий Поляков с семьей покинул Америку. Руки у контрразведчиков были развязаны.

Наступило сложное время Карибского кризиса. Связка Маслов— Доброва продолжала работать, но «под колпаком» у спецслужб США. Их обоих уже засняли на фотопленку у тайника.

Первый удар пришелся по Маслову. Его заманили на квартиру к знакомому, где его уже ждали «контрики». Здесь они показали заместителю резидента снимки, на которых Мария выставляла сигнал, потом он его стирал. Предложили Маслову сотрудничество, пригрозив, мол, он провалил женщину-неле-гала и в Москве его ждут репрессии.

Советскому офицеру удалось уйти из квартиры, срочное сообщение пошло в Центр, и вот теперь по дороге в супермаркет Мария увидела этот знак тревоги.

Следовало быстро покидать Нью-Йорк и двигаться по отработанному заранее запасному маршруту в Канаду. Она знала — там свои, там помогут.

10 мая Мария якобы вышла в магазин за хлебом и молоком. В руках у нее была авоська и маленькая сумочка. Она быстро спустилась в метро, потом пересела на автобус и отправилась в Чикаго. Казалось, Канада уже близко.

Действительно, по ту сторону границы ее ждали. В консульский отдел пришла шифрограмма: если к ним обратится женщина и предъявит паспорт на имя Глен Морреро Подцески, либо просто назовется Марией Добровой, оказать ей всяческую помощь, выдать деньги, отправить самолетом в Амстердам.

В Чикаго Мария нашла себе гостиницу на тихой улице, разместилась в номере. Все эти дни Доброва не переставала анализировать случившееся. Кто сдал ее или она сама совершила непоправимую ошибку? Искала ответ и не находила.

Утром она спустилась к завтраку и тут увидела двух мужчин, которые, лениво развалившись, сидели в креслах в вестибюле. Она поняла, нет, скорее почувствовала: это по ее душу.

Мария вышла на улицу. Недалеко от входа в гостиницу была припаркована машина контрразведки. Она знала эти автомобили еще по Нью-Йорку.

Доброва взяла такси и поехала в центр города, якобы побродить по магазинам. Пока ходила по бутикам, отметила, что ее плотно ведут. На обратной дороге зашла в аптеку, купила лекарство. Ланч и ужин распорядилась подать в номер. Горничную попросила ее не беспокоить.

Закрывшись в номере, судорожно соображала, что делать, как известить Центр? Они должны помочь. Решила написать письмо на парижский адрес, который использовался для связи с Москвой.

В гостинице, как обычно, была почтовая шахта. Письмо, опущенное в нее, попадало в закрытый почтовый ящик. Его дважды в день забирали почтальоны.

«12 мая 1962 года, воскресенье, — писала Мария. — Дорогая подруга! Пишу тебе из Чикаго, путешествую, если это можно так назвать». Далее письмо изобиловало фразами: «в последнее время мне в Нью-Йорке стало тяжело», «решила поменять обстановку, развеяться на севере», «красивы Великие Озера, совсем близко Канада», «головные боли продолжают преследовать меня».

В Москве по получении письма сразу станет ясно: Мария после получения сигнала покинула Нью-Йорк и перебралась на север, в Чикаго, поближе к Канаде. Контрразведка продолжает ее преследовать.

Опустив письмо, Доброва изрезала запасной паспорт и смыла его в унитаз.

А вечером 14-го в ее дверь постучали.

— Я сотрудник службы федеральной безопасности, — сказал мужчина, появившийся на пороге номера, — ФБР располагает сведениями о вашей незаконной деятельности в США.

И он вынул из бокового кармана пиджака фотографии. На них Мария узнала себя. Вот она выставляет сигнал, а вот Маслов стирает его.

— Кроме того, мы знаем, кто на самом деле была Глен Морреро. Это дает достаточно оснований для возбуждения уголовного дела. Не надейтесь, вам никто не поможет.

А дальше, как обычно, ей предложили взаимовыгодное сотрудничество, освобождение от уголовной ответственности и возвращение домой. Дальше — жизнь двойного агента.

Однако они плохо знали Марию Доброву. Она даже на мгновение не могла представить себя в подобной роли.

Собравшись с силами, сказала:

— Мне надо подумать над вашим предложением.

— Подумайте, — согласился контрразведчик. — Но не долго.

Дверь номера закрылась, и Мария осталась одна. Она понимала: это полный провал. Но как, почему? Ответа на вопросы не было.

Доброва открыла двери на балкон, перебралась через ограждение и шагнула в пустоту.

…Ее разыскивали еще четыре года. В 1967-м военная разведка пришла к заключению: установить причину провала капитана Добровой в настоящее время не представляется возможным. Предположительно, она находится в руках американских спецслужб или погибла.

Все прояснится, когда генерал Дмитрий Поляков будет разоблачен как американский шпион. Но случится это почти через четверть века, в 1987 году. На допросе Бурбон признается, что американская контрразведка действительно попыталась перевербовать Доброву, но та отказалась от предательства и выбросилась с балкона.

Кто же она такая, эта мужественная женщина, капитан ГРУ Мария Доброва, она же Глен Морреро Подцески?

Сразу на подобный вопрос и не ответишь. Дело в том, что Мария Дмитриевна пришла в разведку в весьма зрелом возрасте. Ей уже исполнилось 44 года. То есть за спиной целая жизнь. Более того, к лету 1951 года, когда ей предложили поступить на службу в ГРУ, Доброва была вполне состоявшимся человеком — кандидатом филологических наук, старшим преподавателем испанского языка в институте Академии наук, с весьма солидной зарплатой и уважением в коллективе. Работай себе и живи в свое удовольствие. Но, судя по всему, Мария иначе представляла свою благополучную жизнь.