— Здравствуйте, — закричала она, хотя мужчина был еще далеко,- вы не видели здесь маленькую девочку? Ее зовут, Катя, Катя Демидова! На ней было надето…Ой, простите, я несу полную чушь! Конечно же вы не видели ее, сейчас же уже много времени, глухая ночь! Я понимаю, что задаю глупые вопросы, но… Вы не подскажете, сколько сейчас времени?

Сообразив вдруг, что ее вопрос звучит глупо, Калина начала объяснять мужчине про сотовый,  про часы, оставленные дома. Пока она говорила, мужчина подошел почти вплотную.

— Что же вам не спится-то ночью, — добродушно проворчал мужчина, погружая руку в недра кармана, — сейчас скажу время, только сотовый вытащу.

Но предмет, который достал мужчина, мало походил на сотовый. На обдумывание этого обстоятельства у Калины осталось достаточно времени, после того как она пришла в себя. Потому что ее банальным образом оглушили, а потом куда-то унесли. Долгое время Калина не могла разлепить веки, голова болела так, что, казалось, сделай она малейшее движение ресницами, и мозги выплеснутся наружу. То ли в комнате было жарко, то ли лицо у Калины горело, но Калина чувствовала, как капли пота стекают по лицу. Но страшнее боли и унижения был запах. Он был такой сильный, что Калине показалось, стоит ей резко выдохнуть, как из ноздрей и рта вырвется огонь. Перед глазами Калины мелькали точки, которые превращались в оскаленную морду китайского дракона и тут же распадались. Калина и ощущала себя сейчас этим драконом: столько обиды, боли и ненависти скопилось у нее внутри. Потом дракон снова рассыпался точками, и Калина услышала плач. Ребенок плакал монотонно и безнадежно, это скорее было похоже на громкое непрерывное хныканье. Два голоса спорили о чем-то ожесточенно и бескомпромиссно. Звуки музыки по телевизору, громкий голос юмориста и взрывы хохота заглушали и плач, и спор. Калине казалось, что под ее лежаком развели небольшой костер: она вся горела. Женщина терпела, сколько могла, но когда терпение кончилось, попыталась приподняться, но тут же упала навзничь. Кто-то из споривших щелкнул пультом от телевизора, и в комнате стало тихо. Слышался только голос ребенка.

— Заткни ей рот, — недовольно проворчала женщина, — ненавижу ее хныканье. Семь лет я терпела и притворялась, что люблю эту девчонку,но больше не могу. Когда она была совсем маленькой, я готова была придушить ее, когда она вот так непрерывно хныкала. Слышишь, закрой ей рот!

— Тебе надо, ты и закрывай, — голос ответившего, Калина уже сегодня слышала, — мне давно уже надоела и ты, и все твои дела!

— Ах так, — завелась женщина, — я ее успокою! Я ее так успокою, что ей на всю жизнь запомнится!

— Ладно, не заводись! — попытался утихомирить женщину, мужчина, — давай лучше подумаем, что с этой ягодкой делать будем? Как ее там зовут?

— Калина, — недовольно буркнула женщина, — полей ее водичкой из чайника, сразу и очнется!

— Чайник горячий, — засмеялся мужчина, — сама же недавно грела.

— Тем лучше, — парировала женщина, — полей ее кипяточком! Сразу очнется и, надеюсь, поймет, что с нами шутки плохи!

  Сделав над собой неимоверное усилие, Калина, открыла глаза. С первого взгляда было видно, что она находится в каком-то офисе. Два роскошных дивана стояли друг против друга, на одном лежала Катя, а на другом Калина. Женщина, спорившая с мужчиной, стояла возле окна, спиной к Калине. Когда она повернулась к свету, Калина с удивлением узнала в ней… Ингу, женщину, погибшую в Суйфэньхэ. Калина еще не успела осознать то, что увидела, как вдруг почувствовала в ушах сильную пульсацию крови, которая сменилась ощущением, что сердце падает вниз, и ледяным холодом, мгновенно охватившим все тело. Потом кончики пальцев стало покалывать, а Калина услышала голоса, они звали и звали, повторяя только одно:

— КАЛИ-НА, КАЛИ-НА, КАЛИ-НА!

Голоса скандировали, поднимаясь по звуковой лестнице все выше и выше, пока не превратились в неразличимый звук. Калина стала погружаться в вязкое болото нереальности. Смуглые руки последователей богини торчали из этого болота, готовые подхватить свою богиню и сложить к ее ногам свои жизни, как вдруг Калина услышала шепот. Голос, торопливо шептавший заклинание принадлежал ей, но женщина готова была поклясться, что никогда даже не слышала слов, которые произносил голос:

Кали-на свет-двери открыты!

  Бессмысленное, на первый взгляд, заклинание заворожило Калину, она начала повторять его за своим же голосом, четко звучащим над простором болот, смуглые руки отбивали такт. Из тумана  начала выползать всякая живность и располагаться вокруг ног женщины: звери и птицы шли, ползли, летели со всех сторон. И все это в полной тишине: ни воя, лая, ни хлопанья крыльев слышно не было. И, наконец, появились люди. Калина узнала их, хотя никогда не видела наяву. Впереди стояла семья Егоровых и Демидовых, а за ними стоял лес людей, живших задолго до нашего времени и времени, людей, изображенных на старом фото. Люди встали полукругом, но полукруг не был завершен, в воздухе стояла напряженная тишина. Наконец воздух начал колыхать и на поляну вышла семья китайцев, цепь их пращуров была еще больше, чем та, которая тянулась за русскими. Но круг был по-прежнему не завершен. Ожидание сделалось невыносимым, когда к поляне приблизилась женщина. В отличие от остальных людей, она казалась более реальной, Калина даже услышала ее шаги. Она встала в круг  и замкнула его. Этим последним звеном круга была Инга — мама Катерины. И тогда Калина все поняла. Люди начали скандировать имя Калины, лишь Инга молчала, но зато, когда остальные замолчали, она сказала: «Великая Кали, великая мать, спаси мою дочь! Она последняя в нашем роду! Та, которая была половиной меня, не ведает, что творит! Став половиной, она потеряла разум и разрежет нить жизни моей дочери без сожаления! Спаси Ее, спаси последнюю!».

Калина, которая одновременно была Кали, подняла руки вверх и поляну окутала благоговейная тишина. Потом туман начал сгущаться, поднялся ветер, он начал гнать клочья тумана, мять и лепить их. Сгустившийся туман превратился в воронку торнадо. Потом уменьшился и упал в протянутые руки богини. Температура на поляне резко упала. Воронка превратилась в подобие штопора, который тут же замерз и лежал в руках Кали, сверкая гранями.

— Да будет так! — протяжно пропела богиня. И мир вокруг начал рушиться.

  Калина пришла в себя от плача Катюши, который стал значительно громче. Открыв глаза, еще раз посмотрела вокруг, но за время то ли сна, то обморока, ничего вокруг не изменилось.

Женщина, стоявшая у окна,  вдруг развернулась и в упор посмотрела на Калину. Потом подошла к Кате и ударила девочку по лицу. Кольцо с камнем оставило у девочки на щеке кровавую царапину, но удар сделал свое дело: девочка ненадолго замолчала. Голова у Калины пошла кругом. Женщина, похожая на маму Катерины, вела себя совсем не как мама.

-Где ключ и фото? А ну не отворачиваться! Я тебя спрашиваю, где ключ…

-Я не знаю, тетя Рита, - расплакалась Катя, - не бей меня, я ничего не знаю!

-Опять врешь! Мало я тебя учила! Ну мерзавка, если ты сейчас…

-Ключ у меня, -наконец сообразив что происходит вмешалась в разговор Калина, - оставь девочку в покое!

 Постукивая каблучками, женщина подошла  к Калине. Несчастная пленница от страха, что ее сейчас ударят, зажмурилась, но надменная красотка только коротко потребовала у Калины ключ-ложку. С трудом приподнявшись, Калина нащупала ключ в кармане и отдала его странной женщине.

— А где фото? — вкрадчиво поинтересовалась лже-Инга, — Ты опять решила меня кинуть? Мало тебе Харбина? Петька, — вдруг взвизгнула она, — что мне делать? Эта дура не отдает фотографию!

— Не отдает, так и не требуй, зачем тебе этот кусок бумаги, тем более старой?

— Не лезь туда, в чем ты не бум-бум! — зло зыркнула на мужчину красотка, — там слова какие-то на старой фотографии написаны. Без них никак! А эта дура молчит!

— Да ты ей и сказать-то не даешь! Дай я попробую! Милочка, — обратился мужчина к Калине, — отдай нам фотографию! Тебе она ни к чему, а Ритке она дорога как память!