А больше и вспоминать было нечего. Похороны, не очень густая толпа родственников и друзей. Дети стояли поодаль, а около Бори всё время находился друг Эдик и его постаревшая Надя. Поминки, суетятся женщины в чёрном, всем заправляет Ирина подруга. Боря пьёт свою наливку, водку не покупали. «Хватит папа, хватит. Уймись ты». Это Аня, как она всё-таки на Ирку похожа и Колька похож, от него у них почти ничего нет. Иркины дети. Был суд, шофёр оказался как бы ни в чём не виноват. Наезд вне пешеходной дорожки, в неположенном месте, с места ДТП не скрылся. Ему кажется дали два года условно. Боре было всё равно. На суде зачитывали медицинское заключение: травмы, несовместимые с жизнью. Ну да, ему это ещё тогда в морге доктор объяснял. Какое всё это теперь имело значение. Дети не то чтобы обвиняли его в маминой гибели, нет, но Боре всё время казалось, что им представлялось недопустимым, что мама умерла, а он остался жив, лучше было бы наоборот. Мама была им нужнее, что ли… Как это он посмел выжить? Быстрее бегал, был сильнее, крепче, более ловким. Вот в чём была его вина. А почему он был впереди мамы? Не смог её спасти, вытащить из-под того капота? Обязан был смочь! Бросил маму сзади, не видел даже, как машина её сбила. Сумки держал… Наверное, они так все думали, ждали от него покаяний, сожалений, истинной скорби. Ничего такого не дождались. Продукты из сумок использовали на поминках, рачительная Ирка была бы довольна: ничего не пропало. И вообще сейчас дети уже были взрослыми, и всё плохое, что они могли из жизни родителей припомнить, вышло в их сознании наружу. Мама была ими любима, а папа… к папе были претензии, ведь мама, наверное, не была с ним так уж счастлива. Да откуда им было об этом знать? Но они что-то против отца затаили, особенно Аня.

Конечно Иркина гибель была для Бориса шоком. Он скучал, о чём-то сожалел, корил себя за то, что согласился бежать через улицу, если бы не побежал, не поддержал бы Иркину инициативу, ничего бы не случилось, пошёл у неё на поводу… но это только говорило о том, что не он во всём виноват, она сама… это её была идея. «Я ничего не мог сделать. И сейчас уже ничего не поправишь». Боря не любил долго страдать, и успокаивал себя такими вот «ничего не поправишь» и всё большим количеством выпитой наливки.

Шок проходил, Ирина гибель стала для него потерей, но его жизнь постепенно входила в свою привычную колею. Иры больше не было рядом, и он привык к её утрате, он смог жить дальше, полностью приняв свою одинокую жизнь вдовца. Он выполнил свой долг перед всеми и был почти самодостаточен. До полной дзен-буддистской самодостаточности Боре не хватало совсем чуть-чуть.

Вскоре после похорон, сильно тоскуя, и не зная куда себя деть, Боря устроился на работу в пожарную инспекцию своего Приморского района. Работа была не бей лежачего. У Бори был кабинет, где он проводил много времени, каждый день выходя инспектировать по два-три объекта. Нормативные документы всегда были у него под рукой. Приходя на объект, Боря просто сверял всё ли соответствует нормам, заполнял акт, где всегда давал предписания, как устранить нарушения. Административных взысканий все боялись, Борю умасливали, давали мелкие взятки. Деньгами он не брал, отказывался, брал услугами и продуктами, считая их подарками за хорошую службу. Проработав пару лет, Боря понял, что ему лень каждый день рано вставать и идти на работу к определённому часу. Он не любил долго валяться в постели, но это был вопрос принципа. Одно дело: не хочу — не иду, а другое: надо идти, даже, если неохота. Ему надоело мотаться по каким-то заводским территориям, лазить в подвалы, смотреть документацию. Пару раз, действительно обнаружив серьёзные нарушения и наложив штрафы, он потрепал нервы. Однажды ему угрожали, и Боря предпочёл уволиться. Золотое дно, но опасное. К тому же на этой работе он подписывал акты проверок и нес за свою инспекцию ответственность. Только ответственности ему сейчас не хватало! Он и в молодости её избегал, а сейчас её бремя стало казаться ему невыносимым. А вдруг у них там и правда что-нибудь загорится? Он будет виноват. Нет уж.

Боре исполнилось 72 года. Он был крепким, выносливым мужчиной, здоровым, но всё-таки стариком. Его дети считали стариком, потому что «папа не догонял». Папа ничего полезного и современного не умел и зависел от них: машину не водил, далеко на транспорте не ездил, нигде не был, в компьютерах ничего не смыслил, расписываясь в старческой беспомощности, стыд за которую казался ему второстепенным по сравнению с пугающим интеллектуальным усилием. Аня и Коля установили Боре скайп, который ему был не так уж и нужен. Друзьям в Америке он рассказывал о наливках и о том, как ему хорошо в деревне. Он прекрасно понимал, что его может немного презирают, но он только щурил свои светлые хитрые глаза и отшучивался, прямо провозглашая себя лентяем.

В полном отказе разобраться, хотя бы элементарно, в компьютере были свои мелкие унижения. Какие-то кнопки, мышка, загадочные функции, внезапные поломки и тупики, из которых Боря не знал выхода. «Ань, Ань, иди сюда… помоги…», — кричал он дочери. Но Аня не шла, что-то ему раздражённо отвечала. Боре было неприятно, он боялся, что друзья услышат Анины грубые отмахивания из другой комнаты. Иногда ему пытались помочь, он суматошно и бесполезно тыкался, тревожно спрашивая: «Где, где… не понимаю. Что ты от меня, голубушка, хочешь, я старый человек». Боря кокетничал и надеялся, что ему на «старый человек» возразят, какой же он, дескать, старый. Но ему не возражали.

Коля возил его на дачу, но дату поездки всё время откладывал, и Боря был вынужден ждать, когда его отвезут. Коля был теперь женат на не очень молодой женщине, которая Боре не нравилась, но у них была маленькая дочка. «Колька женился, как и я, чтобы были дети», — думал он. Всё-таки несправедливо, что Танька не разменивает родительскую квартиру, она же и моя тоже. Ей всё, а мне и моим детям ничего. Боре казалось, что он ещё что-то своим детям должен и был готов им послужить, пусть и за счёт Таньки. Он этим ещё займется, скажет ей… Пока он был к этому решительному разговору не готов, но мысль, что «надо делиться» приходила ему в голову всё чаще и чаще. Отношения с сестрой у него испортились, но Боря не испытывал по этому поводу горечи. «Значит так… нужно что-то решать. Танька хороша! Ничего… я ей скажу…»

Вернувшись домой Боря выпил на ночь ещё пару рюмочек, есть он не хотел. Шурочка его славно накормила. Вдруг он почувствовал, что очень устал, какой-то был суматошный день; грибы эти идиотские, жаль было напрасных усилий. Посещение Шуры доставило Боре радость, но теперь он совсем лишился энергии. За окном было темно. Боря посмотрел на часы и обрадовался, что он не уступил Шуриным увещеваниям остаться ещё, зато он не опоздал к началу своего любимого сериала «Папины дочки». Всё такое лёгонькое, смешное, просто прелесть! Боря посмотрел очередную серию и быстро заснул. Чёрный с белыми лапами кот свернулся на его одеяле. Боря и сам походил на большого сытого кота, свернувшегося в ленивом оцепенении в тёплом месте. У него были хорошие дети со своими интересами и планами, была деревня, наливка, сериалы и здоровье… Ему больше ничего не было нужно… Честно, совсем ничего. И вообще, какие сейчас к нему могли быть претензии, к нему, старому человеку, прожившему трудную и достойную жизнь…

Надя сидела в своём небольшом кабинетике, в который она превратила третью маленькую спальню своей просторной двухэтажной квартиры. Теперь это был её офис. Никакой офис ей вообще-то был не нужен, так как Надя была массажисткой, и дома, тем более за компьютером, не работала. Она просмотрела свою почту, не нашла там ничего интересного и включила скайп. В скайпе у неё было много так называемых контактов, но звонили ей редко. В основном она использовала скайп для разговоров с братом, который жил в Питере. Ох уж этот брат! Надя общалась с Петей, брат есть брат, но особого удовольствия ей это общение не доставляло. Брат её раздражал. И вообще она замечала, что несмотря на видимые усилия относиться ко всему позитивно, у неё с хорошим и ровным настроением начались проблемы. Вроде всё в порядке, нет причин для особых огорчений, но что-то гложет, не даёт радоваться, наоборот, в ней копится неудовлетворение жизнью, тем к чему она пришла на старости лет. Да, да, вот именно «на старости лет». Можно сколько угодно не обращать внимания на возраст, хорохориться, считать, что человек «молодой в душе», но ей, однако, за шестьдесят. Надя всегда жила, уговаривая себя, что всё у неё впереди, всё наладится и будет хорошо, но сейчас ей становилось всё яснее, что впереди как раз ничего нет, просто одинокая старость. Ну как же так! Надя, вздохнув, включила ссылку, которую ей прислала знакомая, и стала смотреть чужое домашнее кино, где играли взрослые и дети. Сделано всё было самодеятельно, но неплохо. Надя в некоторых местах улыбалась, но когда фильм закончился, ею опять овладело неприятное опустошение: вот как может быть! Люди все вместе воспитывают детей, у них действительно семья, а у неё… никогда такого не было и не будет. А почему так вышло? Что-то она делала не так? Надя медленно, инстинктивно держа спину и не горбясь, спустилась на кухню. Хоть бы Джим приехал, просто так, поужинали бы вместе, быстренько перепихнулись и пусть бы ехал домой… В своих мыслях Надя называла вещи своими именами. Ну да, у них «перепихон», простой «трах», что бы она в своё время себе не придумывала. Зазвонил телефон: «Хеллоу». По-русски Надя говорила редко, и звонили ей американские знакомые тётки. Сейчас это была Элисон, приглашала в гости на день рождения мужа. «Да, да, конечно, без проблем…» Надя обещала прийти и повесила трубку. Звонок, как и все в последнее время, оставил двоякое впечатление. С одной стороны, её приглашали в гости, а это повод одеться и выйти из дома, с другой стороны, надо придумывать подарок, тратить немалые деньги. Да дело даже и не в этом. А вдруг Джим именно в этот вечер захочет её видеть. Раньше, когда подобное случалось, Надя немного злорадствовала: пусть видит, что она нарасхват, а не сидит и ждёт его звонка, но сейчас провести вечер с Джимом казалось Наде гораздо приятнее, а «проучить» его у неё всё равно ни разу не получилось, не стоило и пытаться. И опять дело было не в Джиме, дело было в том, что её приглашали в гости не зря, не так просто… её милым голосом, как бы невзначай, попросили помогать. Вот для этого и приглашали: приготовить, подать и убрать со стола, не как служанку, а как подругу. Ещё недавно Надя на это велась: её ценят, она нужна, она умеет то, что американки не умеют… Да, хватит себе врать! Богатые подруги из клуба её используют! Это было неприятно, но отказаться Надя почему-то не могла. Пока не могла, но в ней зрело противление использованию, недовольство богатыми приятельницами, которые не считали её ровней. Вот она, дура, считала их своими искренними подругами, наивная дура.