— Да, совсем из головы вылетело. Тебя только что инспектор спрашивал.

Значит, не судьба мне передохнуть. Впрочем, какой-то лимит времени мне свыше всё-таки выделили. Инспектора в кабинете не оказалось. Заварив себе кофейку, я устроился за столиком у окна. Своего помещения для простых агентов не выделили, так что отчёты мы писали тут же, под бдительным оком начальства.

Туман в голове малость рассеялся, и я отчётливо увидел всё дело: преступление и преступника, мотив и средство. Да, действительно всё просто. Вздохнув, я отставил кружку и начал аккуратно переносить мысли на бумагу. Дошёл примерно до середины, когда в кабинет вошёл инспектор.

— Я так понимаю, всё готово и можно передавать дело в суд, — сказал он таким тоном, будто ни на йоту не сомневался в положительном ответе.

Не отрываясь от бумаги, я кивнул. Кивок отозвался ноющей болью в голове, заставившей меня поморщиться.

— Сейчас, Вениамин Степанович, — пообещал я. — Рапорт закончу, и будет всё.

Инспектор прошёлся по комнате и остановился у самовара. На какое-то время священнодействие заваривания чая полностью поглотило его внимание, а я практически закончил отчёт.

— За Маргаритой Викторовной вы Семёна послали? — спросил инспектор. — Ладно, пусть прогуляется. Кстати, купца-то за что арестовали?

— Да буянил он не в меру, — пояснил я и осёкся. — Погодите, Вениамин Степанович, только не говорите, что вы и без моего рапорта знаете кто убийца.

— Мне всё было ясно с самого начала, — спокойно ответил инспектор. — Это, как говорил Шерлок Холмс, «дело на одну трубку», — и, заметив мой недоумённый взгляд, добавил: — Он имел в виду, что пока выкуривал трубку — раскрывал подобное дело. Вы не читали рассказы Артура Конан-Дойла?

— Нет.

— Напрасно. Его даже в Китае читают, предпочитая собственным авторам, а это кое-что да значит. Китайцы — народ замкнутый. До них не так-то просто достучаться.

Я хмыкнул. Не знаю, как там этот Холмс, а я, пока бегал туда-сюда, весь на табачный дым изошёл. Скоро рассеиваться буду.

С улицы донёсся стук копыт. Я выглянул в окно. Семён привёз Маргариту в наёмном экипаже. Это правильно. Дождь опять закапал, да и вообще погода к прогулкам не располагала. Не в нашей же карете с решётками её везти. Хотя инспектор вряд ли думал также. Наперёд могу сказать, что Семён включит двадцать копеек в расходы, а Вениамин Степанович их оттуда вычеркнет. Забегая вперёд, так оно и случилось.

— Маргарита Викторовна приехала? — спросил он.

— Да, Вениамин Степанович.

— Пригласите её сюда, и купца тоже.

— Слушаюсь.

Пребывание в камере пошло Артёму Поликарповичу на пользу. Он больше не ругался и не размахивал руками. Когда мы с Семёном доставили его в кабинет, инспектор задумчиво изучал рисунок с аркой, который был найден в кармане Андрея, а Маргарита Викторовна, сидя на стуле, бросала на него встревоженные взгляды из-под бровей. Купцу достался табурет. Семён присел за столик рядом, а я прошёл к своему столу. Купец злобно зыркнул на меня, потом на Маргариту Викторовну.

— Ну что же вы, Артём Поликарпович, — заговорил инспектор, — общественный порядок нарушаете, сотрудников полиции бьёте. Они ведь при исполнении.

— Спужался я, — нехотя признал купец. — Пошёл посмотреть, где Андрей утоп. Мне ж Маргарита рассказывала про его фантазию с маяком, вот я и решил пойти самому глянуть. Ваш-то, — тут он снова злобно глянул на меня, — под меня копал. Только вышел к мосту, а он уж тут как тут.

— Быть может, не зря копал, — тихо сказала Маргарита Викторовна.

Купец побагровел и начал было подниматься, но вовремя одумался. Сел обратно сам.

— Наверняка не зря, — заметил инспектор. — Теперь мы знаем, что Артём Поликарпович Золотов к хулиганству и рукоприкладству склонен. Но сейчас мы занимаемся убийством Андрея Викторовича Золотова, в смерти которого обвиняется присутствующая здесь Маргарита Викторовна.

Барышня вздрогнула и вскинулась.

— Я, Ефим, с вашим рапортом ознакомиться не успел, — продолжил инспектор. — Так что вам слово.

— Как?! — вскинулась барышня. — Неужели вы, Ефим Родионович, верите в то, что я могла убить своего брата?!

— Думаю, не могли, — сказал я. — Иначе избавились бы от него как-нибудь попроще. Без легенды про Петровскую арку и вот этой композиции, — я указал на рисунок в руках инспектора. — Это ведь вы нарисовали?

— Вы можете это доказать? — вопросом на вопрос ответила барышня.

— Конечно, — сказал я. — О ваших уроках рисования мне рассказал Артём Поликарпович, и вряд ли это ваш единственный рисунок. Найдём их, найдём вашего учителя, подключим экспертов и, уверен, они установят авторство. Вот только они сделают экспертизу не бесплатно, а мы, в свою очередь, вчиним это вам в иск.

Барышня кивнула.

— Не нужно. Это я нарисовала. Как запомнила легенду, так и нарисовала, — в её глазах на миг мелькнуло «что, съел?», но тотчас исчезло, уступив место кроткому недоумению. — Но ведь рисование — это не преступление.

— Само по себе — нет, а вот как часть преступного замысла — уже да, — сказал я. — Так же и с легендой. Можно приукрасить сказку ради красного словца, а можно — ради убийства.

— Скажите на милость, и как же я его совершила?

— Сейчас расскажу, — ответил я, моментально оказываясь в центре внимания. — Не знаю, когда вы решили избавиться от брата, но, полагаю, случилось это когда он проиграл в карты тридцать тысяч. Наследство, как я понял, у вас общее, и хотя карточный долг…

— Сколько?! — проревел купец так, что стёкла задрожали. — Убью!

— Успокойтесь, Артём Поликарпович, — сухо бросил инспектор. — Его уже убили.

— Так ведь он и убил, — тотчас вскинулась барышня. — Своими придирками.

— Ах ты тварь!

Сжав кулаки, купец рванулся было к ней, но Семён был начеку. Удар по затылку вернул буяна на место. Барышня, быстро встав, отступила к стене.

— Садитесь, Маргарита Викторовна, — сказал инспектор. — Противоправных действий мы не допустим. Вас будут судить исключительно по закону.

— Простите, Вениамин Степанович, — сказала она, вновь опускаясь на стул. — Но я пока не услышала — судить за что?

На дядю она даже не взглянула. Тот застыл, выпучив глаза и открыв рот.

— Разумно, — согласился инспектор. — На чём мы остановились? Итак, деньги промотаны, легенда рассказана, рисунок нарисован. Дальше, Ефим.

— Один момент, — сказал я. — Деньги не промотаны. Мартын отобрал у шулера расписки Андрея и отдал их Маргарите Викторовне. Однако, судя по моему сегодняшнему разговору с Катериной, до Андрея они так и не дошли.

— Катерина Фролова? — уточнил инспектор.

— Она самая, — ответил я. — Оба Золотовых были к ней неравнодушны. Младший мог бы стать фаворитом, не будь он без гроша за душой. Катерина откуда-то знала, что он всё проиграл.

— Откуда? — сразу спросил инспектор. — Такими вещами обычно не хвастаются.

— Пока не знаю, но непременно спрошу, — ответил я. — Может, проболтался, а может, и подсказал кто. Так или иначе, дела у Андрея в последнее время шли неважнецки. Как недавно заметил Клаус Францевич, на жизнь ему жаловаться было рано, но что-то предпринять — уже пора. Однако был он не «предприниматель» — вон, купец когда в Москву собрался, все дела на Маргариту Викторовну оставил — так что, наверняка просто плыл с печальной миной по течению, пока на горизонте не появилась легенда, способная одним махом решить его проблемы. Думаю, убедить его проделать этот трюк было несложно.

На слове «несложно» Маргарита Викторовна криво усмехнулась и едва заметно покачала головой. По всей видимости, тут я был категорически неправ. Однако перебивать меня барышня не стала.

— Так или иначе, он согласился на дополненный вариант легенды, — акцентировался я на главном.

— Дополненный? — переспросила барышня.

— Оригинал легенды купания не предполагал, — сказал я.

— Андрей считал иначе, — ответила барышня.

— Разумеется, — согласился я. — Иначе бы он в канал не прыгнул.