Натания врезалась в ее разум снова, терзая ее защиты, как торпеда. Разум Пайпер разорвало, и ее засосала тьма.

Агония. Искажение, падение. Борьба.

В ее разуме, в странной далекой тьме, они с Натанией боролись за власть. Не было ни мыслей, ни стратегии. Как-то все это рассеялось, когда их разумы столкнулись. Теперь была только яростная битва за власть.

Она была в разуме Натании, но и та была в ее разуме — они сплелись, их воспоминания и эмоции смешались.

В пылу боя Пайпер ощущала, как обрывки Натании проникают в нее. Пульс эмоции — боли, что копилась веками, одиночества и потери такой силы, что они смогли бы жить сами, отчаяния и едкой горечи. Пятьсот лет ненависти превратили ее разум в смертоносное оружие.

В том отстраненном внутреннем мире Пайпер ощущала себя, вспышки того, что вело ее вперед: отчаяния, страха, желания, тревоги. Пылкая ненависть Натании прорезала все это. Но в глубине себя, в душе, ее сердце оставалось сильным. Любовь была ярким огнем в ней, ей нужно было выжить, вернуться к Эшу, Лиру, к ее отцу, дяде, друзьям. Она не могла подвести их. Не могла.

Их сознания спутались, они терзали слабости друг друга, пока не осталось только горькое желание Натании причинить боль и безумное желание Пайпер не подвести любимых. Они столкнулись, огонь и боль, они разорвались на клинки эмоций друг друга.

«Впусти меня! — кричала Натания где-то в ее голове. — Тебе не победить!»

Пайпер боролась с ненавистью женщины. Она снова ощущала боль и одиночество, потерю и отчаяние, бесконечные годы, за которые безумие в ней усиливалось. Ее душа привязана к безжизненному камню. Предательство возлюбленных, которое она вспоминала в плену снова и снова, ведь только это осталось с ней. Это терзало ее. Одну. Она так долго была одна.

Сочувствие заполнило разум Пайпер.

«Не смей жалеть меня, — яростно завизжала Натания. — Прочь! Теперь это тело мое!»

Пайпер должна была злиться или даже ненавидеть женщину, что пыталась уничтожить ее. Но нити души Натании сплетались с ней, и она не могла. Она ощущала лишь сострадание. И все ужасные поступки Натании все еще не были такими же подлыми, как поступок Маахеса и Ниртарота с ней.

«Нет! — выла Натания. — Хватит!»

Одиночество. Сотни лет одиночества в плену. И еще сотня. И еще. Только уединение, невыносимая боль и растущее безумие, и этому не было конца. Сочувствие пропитало истерзанный разум Пайпер. Натания так сильно пострадала. Она не заслужила того, что они сделали, и не заслужила ненависти Пайпер.

Любовь поднялась из глубины вслед за сочувствием: ее любовь к Эшу, друзьям и семье — и ненависть Натании не могла коснуться этой эмоции. И с силой, рожденной из этой любви, она прорезала защиту женщины, добралась до нее и, не думая, предложила безмолвное сочувствие боли Натании.

И в странном темном месте в их спутанных сознаниях Натания закричала от боли и отчаяния. Ее воля к сражению разбилась, и борьба между ними угасла.

* * *

Натания плакала.

Сидя на мягких матах, Пайпер прижимала женщину к себе. Они сидели в углу тренировочного зала в Консульстве Гриффитса. Ближняя стена была в оружии всех форм и размеров, дальнюю стену украшали мишени и куклы в форме людей.

Пайпер осмотрелась, обнимая Натанию. Сюда она уходила, когда была ученицей, в тихое место, где могла спрятаться, когда все было плохо — в этой комнате она ощущала себя сильной, тут она управляла ситуацией, это место она любила. Теперь оно было только в ее памяти.

Это и было воспоминание. Ее воспоминание. Они с Натанией были в ее разуме, а не наоборот.

Пайпер потирал плечо Натании, женщина всхлипывала, ее тело содрогалось. Она ощутила разум и душу Натании, это разбило ее сердце. Слезы лились по ее лицу, капали с ее подбородка.

— Почему, — плакала Натания, — ты такая мягкая?

Пайпер продолжила потирать ее плечо.

— Как я могу ненавидеть тебя?

— Ты ненавидела меня до этого.

— Раньше я не понимала.

— Я могла победить, — плакала Натания — Если бы ты не… — всхлипывала она. — Я любила их. Почему они так поступили?

Она крепче обняла Натанию. Женщина любила Маахеса и Ниртарота всем сердцем, она хотела лишь любви в ответ. Им нравилась идея — сильная и уверенная женщина, что смело влекла их обоих — но они не любили ее по-настоящему. Она была игрушкой, наградой. Они не испытывали сильных чувств. Они не любили ее.

Пайпер не думала об это, когда отпустила негатив и укутала Натанию сочувствием. Она просто хотела хоть немного облегчить боль женщины. Она не ожидала, что это сломает волю Натании к сражению. Она ничего не ожидала.

Она отодвинулась и убрала руки от Натании. Женщина вытерла щеки и убрала волосы с лица. Она посмотрела на Пайпер.

— Я просто хотела шанс пожить еще раз, попробовать.

Пайпер коснулась ее руки.

— Я знаю. Все хорошо.

Слезы покатились по ее лицу.

— Не заставляй меня возвращаться. Я не выдержу… Я не могу… нет…

Пайпер сжала ее руку и нежно улыбнулась.

— Тебе не нужно возвращаться. Не знаю, что будет дальше, есть ли после этого другая жизнь или только покой, но твое время давно прошло.

Надежда с болью озарила глаза Натании.

— Так… все кончено?

— Думаю, да.

— Пожалуйста, — прошептала она, сжимая Пайпер. — Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Пайпер обняла Натанию, прижала ее к себе, как расстроенного ребенка.

— Закрой глаза, — шепнула она Натании.

Та уткнулась лицом в плечо Пайпер, крепко прижалась, как одинокий ребенок, которому было очень больно. Пайпер закрыла глаза и сосредоточилась на любви и сострадании. Она окутала ими Натанию, заполняя раны, оставленные предательством и заточением, успокаивая бурлящую ненависть и едкую горечь.

Натания тихо вздохнула, напряжение покинуло ее тело. Она обмякла в хватке Пайпер, и та ощущала, как спокойствие растекается в Натании, прогоняя жестокость и оставляя только меланхолию и тихую ноту надежды.

— Спасибо, — прошептала Натания.

— Покойся с миром, Натания, — прошептала она в ответ.

С болью в сердце и слезами на лице она ощущала, как цепи магии, что удерживали Натанию в камне, рассеиваются, и гнев отступает. Разум и душа женщины утекали как вода сквозь пальцы, и Пайпер осталась одна в своей голове.

Ее глаза открылись.

Она сразу ощутила все: бушующую бурю силы, терзающую ее тело, кулак все еще был поднят для атаки, которую перебила Натания, и магия Сахара быстро рассеивалась в камне, что она сжимала. Слои плетения Сахара, что продержались пятьсот лет, трещали по швам.

Одной вспышкой вся сила из Сахара ворвалась в ее тело.

Она закричала от боли и яростной решимости и опустила кулак, выпуская бурю силы из себя. Магия вырвалась из нее. Четыре башни взорвались от зарядов серебряной силы. Белые молнии поднялись в небо, обломки разлетались в стороны, упали на поместье раньше, чем взрыв рассеялся, на месте башен остались большие черные кратеры.

И стало тихо.

Пайпер упала на колени, хватая ртом воздух, нервы обжигала слепящая боль. Хоть буря магии Сахара ушла, дышать было больно. Ее мышцы содрогались, сердце гремело в ушах.

Она с болью подняла дрожащую руку и разжала пальцы.

Комок серебряной пыли лежал на ее ладони на месте Сахара. Она смотрела на останки всесильного и неразрушимого камня. Порыв ветра забрал пыль и рассыпал ее по влажной крыше.

Душа Натании освободилась. Пайпер слабо улыбнулась, слезы смешивались на ее лице с дождем.

Громкое чириканье заставило ее обернуться, и она с потрясением увидела рядом Цви, выгнувшую спину, где грива стояла дыбом. Она совсем забыла о дракончике. Цви рычала на нее, укусила Пайпер за локоть и привела в чувство.

Стряхнув пыль Сахара, она поднялась на ноги, пошатнулась, мышцы грозили отказать. Пайпер восстановила равновесие, красный свет вспыхнул вокруг нее, дюжина жнецов появилась на крыше.