— Красных приблизительно втрое больше, чем белых, — прошептал Мендель, снимая очки.
Он развернул новую страницу в записной книжке и написал:
«Красных — 705, белых 224».
И тут же, не утерпев, заранее приготовил место для следующих записей, для подсчетов, которые он смог бы сделать не раньше, как через месяц.
«Стручков просто выпуклых…
Стручков с перетяжкой…»
Скрещивания гороха с просто выпуклыми стручками и со стручками с перетяжкой. Светлым обозначены стручки просто выпуклые (господствующий признак).
Пришло время — на горохе появились стручки. Но и они, как цветки, были неодинаковы. Мендель угадал, заготовив два заголовка для подсчета стручков: наравне с выпуклыми стручками встречались и стручки с перетяжкой. Выпуклые стручки были похожи на стручки прошлогоднего гороха, они были похожи на родителей. Но стручки с перетяжкой не походили на родителей, они походили на дедов, на стручки третьегодняшнего гороха. У тех горохов, с которыми Мендель начал свою работу, у них-то стручки были двух сортов. И вот теперь, как бы перескочив через поколение, появился стручок с перетяжкой.
Мендель сосчитал стручки и заполнил новую графу в записной книжке:
«Стручков просто выпуклых … 882
Стручков с перетяжкой … 299
_________________________________
Всего … 1181»
1181 кустик гороха пришлось ему просмотреть для того, чтобы получить точные сведения о стручках!
— Здесь нечто вроде пропорции, — быстро заметил преподаватель физики и тотчас же разделил большие числа на меньшие. — Конечно! И тут и там есть пропорция. Одних втрое больше, чем других.
Он пометил в книжке: «пропорция 3:1» и поставил сбоку большой вопросительный знак. Это значило, что нужно проверить правильность и постоянность пропорции.
Шли дни и недели. Мендель осматривал свои грядки, отмечал в записной книжке, делал подсчеты, складывал и умножал, делил и вычитал. И всюду у него получалась роковая пропорция — 3:1.
К осени был снят богатый урожай гороха. Теперь и горошинки были разными по цвету и форме. Круглых было втрое больше, чем угловатых, а зеленых — втрое меньше, чем желтых.
— Три к одному! — воскликнул Мендель. — Это закон!
Мендель думал день, второй, третий…
— Теперь я знаю два правила, — сказал он наконец. — Есть признаки, которые проявляются у детей же, а есть и такие, которые становятся видимыми не раньше, чем у внуков. Есть признаки господствующие, и есть признаки отступающие, подчиненные. Господствующий признак проявляется тотчас же, а подчиненный может и не проявиться. Он как бы прячется до поры, до времени, и только потом, у внуков, вдруг показывается. Это — раз. И проявляются эти два признака неодинаково. Особей с господствующими признаками у помесей во втором поколении втрое больше, чем с подчиненными. Это — два.
И он записал в книжку два правила:
«1. Признаки бывают господствующие и подчиненные, отступающие. В первом поколении помесей проявляются только господствующие признаки родителей; противоположные им, отступающие признаки исчезают.
2. Правило расщепления: во втором поколении помесей появляются особи с господствующими и отступающими признаками в пропорции 3:1».
Записав эти правила, Мендель не выбросил своих горошин. Он разложил их по пакетикам, перенумеровал и спрятал до весны. А весной снова были вскопаны грядки под горох.
И снова Мендель дал гороху опылиться самому, без всяких скрещиваний. Он только защитил его от визитов непрошеных гостей — насекомых.
«Красный» была пометка на грядке, засаженной семенами, полученными от горохов с красными цветками. Но когда распустились цветы, то наряду с красными появились и белые. Правда, кустиков с красными цветками было заметно больше, чем белых, но все же…
— Что это значит? — удивился монах-огородник. — Неужели зерновки испортили мне целую грядку гороха?
Но та же история повторилась и в вегетационном домике, а туда-то зерновки никак не могли проникнуть.
Когда Мендель подсчитал кусты с красными и белыми цветами, то увидел, что напрасно оклеветал ни в чем неповинных жучков.
— Это не зерновки… Это что-то другое…
Подсчет показал, что кустиков с красными цветами было приблизительно втрое больше, чем с белыми.
— Гм… — и Мендель полез в записную книжку.
Он сажал свои горохи не как попало. У него был отдельно убран урожай с каждого куста, и он же отдельно высаживался на следующую весну. Все посадки были перенумерованы, а в записной книжке велись тщательные записи родословных каждого кустика, чуть ли не каждой горошинки. И теперь, перелистав книжку и сверив ее записи с номерами на грядках, Мендель понял секрет гороха.
Все эти горошинки были взяты с кустов с красными цветками. Опыт не внушал подозрений, и все же появились и белые цветки. Это очень напоминало прошлогоднюю историю, когда из горошин с красных горохов появлялись и горохи с белыми цветами.
— Нужно будет проследить историю всех этих горохов, — решил Мендель и перешел к следующей грядке.
Он был приятно поражен, когда увидел, что на грядке, засаженной горошинами, снятыми с кустов с белыми цветами, не было ни одного красного цветка.
— Этого и следовало ожидать. Родители были белые. Белый цвет — подчиненный признак, но так как он имелся у обоих родителей, то и передался потомству целиком.
На следующую весну Мендель особенно внимательно посадил и перенумеровал подозрительные горошинки. И лето ответило ему на последний вопрос.
Оказалось, что горохи с красными цветками были одинаковы только по внешности. У одних из них красный цвет был, так сказать, «чистый», а у других имелся и скрытый признак белого цвета. Эти-то и давали расщепление: их дети бывали и красные, бывали и белые.
Некоторые из кустиков оказались «чисто красными». Сколько горошин ни брал с них Мендель, всегда из горошины вырастал горох с красными цветами. Но другие нет-нет, да и давали белые цветы. А когда Мендель подсчитал, сколько этих «шалунов», оказалось, что их вдвое больше, чем чисто красных.
— Это вполне ясно! С красными цветками повторяется история первого поколения помесей — они расщепляются, и притом в той же пропорции.
Теперь судьба помесей была ясна. Одна четвертая часть потомства имела чистый господствующий признак, одна четверть — чистый подчиненный, а две четверти были «смешанные», у них имелся и господствующий, и подчиненный признаки. И они-то, в дальнейшем, и начинали расщепляться.
— Всякий раз, как встретятся «красный» и «белый», — цветок красный. Но он красный только по виду, он — «красно-белый». Когда встретятся «красно-белый» с «красно-белым» же, то дети могут быть и чисто красными, и чисто белыми, и «красно-белыми». Все зависит от того, какие половинки встретятся, — так объяснил Мендель это явление расщепления. Он придумал даже особую формулу, которую его последователи сильно разработали и так усложнили, что мы не будем приводить ее здесь.
Но ведь, кроме окраски цветов, у горохов есть и другие признаки. Мендель не обошел своим вниманием и их. Он принялся изучать форму и цвет горошин, форму стручков. Всюду было то же самое. Как и при окраске, здесь получалось расщепление; как и в случае с цветками, особей с господствующими признаками было втрое больше.
Мендель занялся горохами разных размеров — высоким и низкорослым. История с расщеплением повторилась и здесь: уже издали были видны на грядках высокие кустики вперемежку с низкими.
Мендель возился со своими горохами девять лет. За это время он вырастил и изучил больше десяти тысяч растений. Монахи так привыкли к тому, что отец Грегор изо дня в день возится с грядками гороха, что если кто-либо спрашивал патера Грегора, то его просто посылали на огород.
Последнее, третье, правило, которое Мендель узнал от своих горохов, было такое:
«Каждая пара признаков расщепляется самостоятельно».