Миф выполняет целый ряд социально важных функций: «1) объясняет человеку окружающий мир и его самого, 2) санкционирует и поддерживает существующий порядок в том его виде, в котором он отражен в мифе, 3) задает парадигму социального и индивидуального поведения (обязательные, желательные, нежелательные, запрещенные действия)» [Гудков 2009: 80; см. также: Савинов 2009: 78].

Элементы мифологического сознания воплощаются как в соответствующих «сюжетах», так и в семантике языковых единиц [Мазиев 2000], являясь частью языковой картины мира. Исследователями неоднократно отмечалась важность обращения к данным языка при реконструкции целостной картины архаического миросозерцания [Журавлев 2005].

Итак, в данной книге под мифом понимается обыденное представление, для которого характерен ряд признаков. Прежде всего, мифологическое представление, как правило, является упрощенным и схематизированным, поскольку основано не на детальном и всестороннем анализе явления, а на опыте восприятия внешней стороны явления (на освоении результатов коллективного опыта) и на абсолютизации отдельных аспектов этого явления. Мифологическое упрощение достигается двумя способами: а) гипертрофируется один аспект явления, один признак объекта и т. п. и при этом не учитываются другие (например, стереотипное представление о женской болтливости, выраженное в пословице Не ждет баба спросу – сама все скажет, игнорирует существование женщин, обладающих сдержанным, скрытным характером); б) формируется «многослойный» образ-миф, отдельные составляющие которого четко не дифференцированы, границы диффузны, понятийная составляющая размыта, но актуализированы коннотации[82] (например, миф о сложности и непостижимости русского языка для иностранцев, как правило, не включает в свой сюжет мотивов, которые четко объясняли бы, в чем состоит особая трудность русского языка в сравнении с иностранными).

Вторая особенность мифологического представления состоит в том, что оно не нуждается в логическом обосновании и не стремится к научной достоверности (как вариант – в ряде случаев принимаются «наукообразные» аргументы[83], для мифа важна не правда, а правдоподобие с точки зрения обыденного сознания). Миф предполагает полное доверие, веру. Как отмечал А. Ф. Лосев, «миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность» [Лосев 1991: 23–24]. Вследствие этого миф в определенном смысле – искажение реальности: практически о любом из мифологических суждений можно сказать, что это неправда. Однако «неправда» мифа не препятствует обыденной деятельности, а напротив, задает ей необходимое направление.

Третья особенность мифологического представления заключается в его эклектичности. Если научное знание континуально, системно и логично[84], то миф принципиально дискретен и эклектичен: его отдельные мотивы не вытекают один из другого, могут противоречить друг другу и при этом сосуществовать в одном индивидуальном сознании. Так, мифологическое представление о превосходстве русского языка над другими языками, его силе, могуществе и богатстве сочетается в обыденном сознании с представлением о «слабости» языка, угрожающей ему «порче», о необходимости его «защиты». Противоречащие друг другу мотивы мифа в обыденном сознании не вступают ни в отношения противопоставления, ни в отношения комплементарности (в отличие от альтернативных научных концепций) – они существуют независимо друг от друга, и их противоречивость не осознается мифоносителем.

Не совпадая в полной мере с реальностью, миф, однако, отличается и от обычной, бытовой выдумки тем, что имеет определенные культурные последствия: влияет на общественное сознание и поведение, отражается в коллективном (фольклорном) и индивидуальном творчестве. Миф приобретает прецедентность: он более или менее широко известен в социуме, поддерживается его членами, цитируется. Важной характеристикой мифа является его сознательная поддержка социумом, «достраивание» и развитие. Направление такого «достраивания» можно с большей или меньшей вероятностью прогнозировать, учитывая социальные ожидания текущего момента: [см.: Савинов 2009: 79].

Обыденное метаязыковое сознание включает в себя целый ряд лингвистических мифов, касающихся различных аспектов существования, функционирования, изучения языка. Можно сказать, что в коллективном метаязыковом сознании язык в целом представлен в виде некой мифологемы[85].

Лингвистический миф, являясь совокупностью обыденных представлений о языке, может быть представлен в виде отдельных суждений (эксплицитных или присутствующих в виде импликаций). Эти суждения далеко не всегда основаны на вымысле, но они всегда представляют собой некое упрощение реального положения дел, абсолютизацию одного из свойств объекта. В этом смысле понятие мифа пересекается с понятием стереотипа[86].

Таким образом, лингвистический миф – это некий «сюжет», который может состоять из отдельных «мотивов»[87]. Такие «мотивы» представляют собой стереотипы обыденного сознания. Мифы элементарной, несложной структуры могут состоять из одного стереотипа / мотива.

Мифы обыденного сознания, связанные с языком / речью, неоднократно обращали на себя внимание исследователей [см.: DufVa, Lahteenmaki 1996; Мечковская 1998; Ляхтеэнмяки 1999; Дуфва, Ляхтеэнмяки, Кашкин 2000; Кашкин 2002; 2007 а; 2007 б; 2008; 2009; Гудков 2009; Милославский 2009 и др.]. Отдельный интерес для ученых представляют мифы «любительской лингвистики» [Зализняк 2000; 2009; Базылев 2004; 2009]. Кроме того, стереотипные представления, составляющие лингвистическую мифологию, описывались языковедами как повторяющиеся ошибки, устойчивые заблуждения [напр.: Еськова 2001].

Специалисты находят основания не только говорить о мифах применительно к обыденному метаязыковому сознанию, но и считать любые обыденные представления о языке в той или иной степени мифами: «Представления о языке, слове, действиях со словами обладают качествами мифа, поскольку а) являются элементом общественного сознания и разделяются практически всеми членами социума; б) являются коллективным бессознательным, точнее, не до конца эксплицитно осознанным; в) выполняют регулятивную функцию; г) являются средством «быстрого реагирования», стерео-типизации действий; д) являются потенциальным нарративом, то есть могут быть выражены вербальными прото-теориями; е) метафоричны по способу репрезентации» [Кашкин 2007 а: 101; 2008: 37–38]. Термин «повседневная (бытовая, обыденная) философия языка», в понимании ряда ученых, означает именно «системы мифологем, организующих жизнь и деятельность индивида в языке и с языком (языками)» [Дуфва, Ляхтеэнмяки, Кашкин 2000: 82; см. также: Кашкин 2002; 2009].

Лингвистический миф, как и иные метаязыковые представления, может изучаться двумя способами: 1) интерпретация эксплицированных метаязыковых суждений и 2) реконструкция на основе данных речи глубинных представлений о языке (в том числе не осознаваемых самим носителем).

Анализ метаязыковых суждений в художественных текстах позволяет увидеть разнообразие лингвистических мифов и предложить их типологию. Прежде всего, мифологические мотивы[88] можно разделить на «лингвофилософские» и «практические»[89]. К «лингвофилософским» мотивам в наибольшей степени применимы термины В. Б. Кашкина «бытовая философия языка» [Кашкин 2002] и «обыденная философия языка» [Кашкин 2009][90].

Эти мотивы призваны объяснять языковую реальность, они охватывают наиболее общие вопросы происхождения, сущности, развития языка, утверждают сакральные свойства языка и отдельных единиц, охватывают вопросы соотношения языка и действительности, языка и сознания, языка и культуры, особенностей различных языков, превосходства родного языка над всеми остальными и т. п. Ср. один из таких мотивов, восходящий к идеям В. Гумбольдта и подвергшийся в «наивном» сознании, с одной стороны, упрощению, а с другой, – поэтизации: