7) предикативных частей сложных предложений (Солнце дымное встаёт – будет день горячий. А.Т. Твардовский).

Разумеется, каждый из выделенных мною здесь типов интонации имеет свои варианты. Возьмём, например, седьмой тип из второй классификации: по-особому произносятся сложносочинённые, сложноподчинённые и разные типы бессоюзных сложных предложений. Так, предикативные части бессоюзных предложений могут объединяться с помощью противительной интонации (Не сули журавля в небе – дай синицу в руки), условной (Вовремя не встанешь – весь день промаешься), сравнительной (Посмотрит – рублём подарит. H.A. Некрасов), причинно-следственной (Земля кругла – на ней не скроешь тайны. М. Дудин) и т. д.

Перечисленные типы интонации, конечно, не исчерпывают всего интонационного богатства, которым мы пользуемся в живой речи. Даже одна и та же интонационная модель может чрезвычайно варьироваться в зависимости, во-первых, от обстановки, в которой произносится предложение, в котором она используется, а во-вторых, от отношения говорящего к слушающему. Фактор обстановки и фактор слушающего – вот главные причины, лежащие в основе интонационного многообразия. Так, предложение «Пошёл дождь!» может быть произнесено с огорчением, если дождь сорвал приятную прогулку, а может быть и с радостью, если он пошёл после долгой засухи. Здесь на выбор интонации действует фактор обстановки. В свою очередь вопрос «Чай налит?» может произноситься с различными интонационными оттенками в зависимости от того, задаёт ли его хозяйка дочери, мужу, гостье и т. д. Здесь действует фактор слушающего.

Оба фактора – обстановки и слушающего – в реальной жизни языка часто действуют сообща. Их объединяет цель, которую ставит перед собой говорящий, сообщая что-либо слушающему. Вот как об этом писал Б.Е. Захава в книге «Мастерство актёра и режиссёра» (М., 1965. С. 185): «Даже „который час?“ человек редко спрашивает только для того, чтобы узнать, который час. Этот вопрос он может задавать ради множества самых разнообразных целей, например: пожурить за опоздание; намекнуть, что пора уходить; пожаловаться на скуку; попросить сочувствия и т. д. и т. п. Соответственно различным целям вопроса будут различаться между собой и те скрытые за словами подтексты, которые должны найти своё отражение в интонации».

Мастерство актёра во многом определяется его способностью овладеть всеми тонкостями интонационной стороны речи. Но актёры первоначально имеют дело с письменным текстом, об интонационной стороне которого прежде всего судят по знакам препинания. Недаром их издавна называют нотными знаками для чтения. Неслучайно К.С. Станиславский чуть ли не выработал своё учение об интонациональной наполненности знаков препинания. Так, по поводу точки он писал: «Так же стремительно летит вниз звук последнего перед точкой выделяемого слога и ударяется о самое дно голосовой гаммы говорящего…» (указ соч. А.Н. Петровой. С. 109). А вот что он писал о «прочтении» точки с запятой: «При этом знаке фраза оканчивается, но не кладётся так низко на дно, как при точке, вместе с тем есть и едва ощутимый намёк на звуковой загиб кверху» (там же. С. 109). Зато двоеточие предполагает иную интонацию: «Эта остановка что-то подготавливает, возвещает, рекомендует, выставляет или точно указывает пальцем то, что следует» (там же. С. 109).

Но пунктуационные знаки не в состоянии передать и сотой доли того многообразия интонаций, которые сопровождают живую речь. Возьмём, например, многоточие. Оно ставится для указания на перерыв в речи, но сам-то этот перерыв может быть вызван самыми разнообразными причинами, которые в свою очередь могут передаваться разнообразной интонацией. Как многозначны и интонационно насыщены многоточия у А. П. Чехова! Возьмём для примера слова Астрова из его «Дяди Вани»: «В Великом посту на третьей неделе поехал я в Малицкое на эпидемию… Сыпной тиф… В избах народ вповалку… Грязь, вонь, дым, телята на полу, с больными вместе… Поросята тут же…». А вот какими грустными многоточиями заканчивается эта пьеса (Соня так утешает дядю Ваню): «Я верую, верую… (Вытирает ему платком слёзы). Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… (Сквозь слёзы). Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнём… (Обнимает его). Мы отдохнём!».

Пунктуационные знаки не могут передать и жестово-мимических знаков, которые дополняют интонацию. Именно об этом сокрушался в своё время А. де Сент-Экзюпери: «Ведь я читаю письма, как заговорщик. Я ищу в них и выражение лица, и интонацию, и улыбку. И прихожу в отчаяние от того, что не знаю, как произнести: „Погода стоит хорошая“. Это может означать так много! „Идёт дождь“ – тоже. Это может означать: „Как весело! Идёт дождь!“… или „Сама не знаю, зачем вам пишу. Мне нечего вам сказать, кроме одного: идёт дождь“» (указ. соч. А.Н. Петровой. С. 108).

Словообразование – наука о создании новых слов. Синхроническое словообразование, опираясь на уже созданные, производные слова, выявляет способы, с помощью которых они создавались. Это позволяет людям осознанно создавать новые слова.

Способы словообразования делятся на деривационные (собственно словообразовательные) и недеривационные (фразообразовательные). Первые создаются в акте словообразования как таковом, а другие представляют собою побочный, исторический эффект от фразообразовательной деятельности человека, направленной не на создание слова как такового, а на построение нового предложения. Новые слова во втором случае возникают не в акте словообразования, а в акте фразообразования, включающего в себя три периода – лексический, направленный на отбор лексических единиц для создаваемого предложения, морфологический, связанный с переводом лексических форм слова в морфологические, и синтаксический, направленный на завершение создаваемого предложения.

Если деривационные способы словообразования имеют своею целью новое слово как таковое, то недеривационные дают новые слова непреднамеренно со стороны говорящих. Так, слово «сегодня» возникло из соединения «сего» и «дня» не потому, что оно создавалось кем-то специально в акте словообразования, а потому, что здесь произошло синтаксическое сращение данных слов в истории русского языка в связи с тем, что они часто оказывались вместе в акте фразообразования. Акт фразообразования, таким образом, может иметь не только свою основную продукцию – предложения, но и дополнительную, незапланированную – слова.

Как деривационные, так и недеривационные способы словообразования делятся на три группы. В группы деривационных способов входят аффиксальные, композитные и аффиксально-композитные способы словообразования, а в группы недеривационных – лексические, морфологические и синтаксические. Схематически это выглядит так:

Аффиксальные способы словообразования. Новые слова при их использовании создаются с помощью аффиксов – префиксов, суффиксов, постфиксов. К ним относится три чистых способа словообразования – префиксация, суффиксация и постфиксация, а также несколько смешанных – префиксо-суффиксация, префиксо-суффиксо-постфиксация, префиксо-постфиксация и т. п.

Префиксация: эволюция – инволюция, (ср. в англ., нем. и фр.: Involution, Involution, involution).

Суффиксация: учить – учитель (ср.: teacher, Lehrer, instituteur).

Постфиксация: что-либо, доиграть – доиграться.

Префиксо-суффиксация: окно – подоконник, шлем – подшлемник.

Префиксо-суффиксо-постфиксация: слеза – прослезиться, смелый – осмелиться.

Префиксо-постфиксация: слушать – вслушиваться, работать – заработать.