Наблюдается иногда и гласная эпентеза. В просторечном слове «рубель», например, паразитический гласный появился между согласными для более лёгкого произношения литературного слова «рубль». Но есть пример и литературного эпентетического гласного в литературном русском языке: М.В. Ломоносов в XVIII в. писал «ветр», который изменился в дальнейшем в «ветер». Второй гласный здесь эпентетического происхождения.

Эпитеза – это добавление звука в конце слова. В восточнославянском языке говорили песнь, но русские вставили на конец [а]. Получилась песня, хотя слово «песнь» продолжает употребляться в возвышенном значении и в современном русском языке. Мы помним, что донские казаки у М.А. Шолохова слово «жизнь» произносят с эпитетическим [а]: жизня. Следовательно, они обошлись со словом «жизнь», как русский литературный язык обошёлся со словом «песнь». Интересный пример подобного рода даёт финский язык с названием шведской столицы Стокгольма: шведский Stockholm финны стали произносить Tukholma, – с эпитетическим гласным [а].

К эпитетическим согласным, очевидно, следует отнести звук [j], который регулярно стал вставляться на конце русских слов, заимствованных из латинского и оканчивающихся на – ia (без йота посередине): Victoria – Виктория, iustitia – юстиция, familia – фамилия. Подобным образом обстояло дело со словами Италия, Индия, Персия и т. п.

Качественные звуковые изменения могут происходить либо за счёт сдвига (передвижения) гласных или согласных по месту (ряду) или способу образования, либо за счёт перестановки звуков в слове.

Передвижение гласных. В истории английского языка его среднего периода (XII–XVI вв.) действовал закон сдвига гласных, состоящий в том, что гласные нижнего подъёма сдвинулись вверх, т. е. стали более узкими: Е – I/he «он», О – U/moon «луна».

Передвижение согласных. В истории этого же языка древнего периода (до XII в.) произошёл другой фонетический закон – передвижения согласных:

К – X / heart «сердце», ср. cordis в латинском;

В – Р /pool «лужа», ср. «болото» в русском;

D – Т / two «два», ср. с русским;

ВН – В / brother «брат», ср. bhratar в санскрите.

Перестановка (метатеза). Метатеза – это звуковая перестановка. Так, латинское слово flor «цветок» превратилось в русское имя «Фрол», а немецкий Futteral в русский «футляр». Примеры из романских языков: лат. paludem – ит. padule (болото); лат. elemosia – порт, esmola (милостыня); лат. periculum – исп. peligro.

А подходит ли сюда новый пример из М.А. Шолохова? Его Христоня в «Тихом Доне» говорит «обнаковенные (окопы)» вместо «обыкновенные». Если оставить в стороне чередование [а] – [ы] в корне, то мы обнаружим перестановку [н] с середины литературного слова на начало диалектно-просторечного. Но здесь нет замены одного звука на другой, как в вышеприведённых примерах. Очевидно, подобную перестановку звука следует рассматривать как особую разновидность метатезы. В этом случае речь идёт о частичной метатезе, поскольку при полной метатезе происходит взаимная перестановка двух звуков, а в случае с частичной перестановкой лишь один звук переставляется в другое место, но не заменяет какой-либо другой.

Итак, мы рассмотрели два типа историко-фонетических процессов – количественные (выкидка, гаплология, вставка, куда входят протеза, эпентеза и эпитеза), и качественные (передвижение и метатеза). В реальной истории языка они выступают совместно. Вот почему, например, романские языки так существенно изменили латынь, из которой они произошли. Возьмите, например, переход латинского слова homo во французское homme [оm] (человек). Какие процессы мы здесь можем обнаружить? Протезу и эпитезу. А о каких историко-фонетических процессах говорят нам, например, расхождения между романскими словами, произошедшими от латинского слова caelum «небо»: ciel (фр.), cielo (исп.), сеи (порт.), cielo (т.), чер (молд.)? А каким же преобразованиям должно было подвергнуться латинское слово aqua «вода», чтобы превратиться во французское eau [о]?

Диахроническое словообразование (или этимология) – это наука о восстановлении утраченных в истории языка словообразовательных связей. Возьмём, например, слово «ведьма». С позиций современного русского языка это слово воспринимается как непроизводное, а между тем с исторической точки зрения оно производно от слова «ведать». В задачу диахронического словообразования и входит восстановление подобных связей, которые осознавались говорящими в прошлом, но с течением времени деэтимологизировались, т. е. перестали осознаваться говорящими на данном языке как живые. Деэтимологизировались ли в нашем языке такие слова, как учёный, писатель, ученик и множество им подобных? Нет. Следовательно, они не входят в предметную область этимологической науки. Другое дело, если мы возьмём слова, о происхождении которых мы можем узнать лишь с помощью этимологического словаря: волк – волочь, горе – гореть, площадь – плоский, лебёдка – лебедь. Но прежде, чем им попасть в словарь, этимологам нужно было «единого слова ради» переработать «тысячи тон словесной руды» (В. Маяковский).

Термин «этимология» употребляется не только как синоним к науке, о которой идёт речь, но и по отношению к восстановленному словообразовательному значению этимологизируемого слова. Так, этимология слова «невеста» восходит к слову «ведать» (знать): невеста – девушка, о которой ещё не ведают, чего от неё можно ждать в будущем.

Следует различать два вида этимологии – научную и ложную (народную). Первая устанавливает истинное словообразовательное значение слова (этимон), каким оно было в момент его создания, а другая устанавливает надуманную этимологию – ту, которой в действительной истории языка не существовало, но которая была привнесена людьми искусственно.

Научная этимология. Поиски путей к научной этимологии велись издревле. Ещё М.Т Варрон (116—27 до н. э.) пытался создать теорию научного этимологического анализа. Он, в частности, предупреждал, что научной этимологии препятствуют такие факты, как полное исчезновение слов из языка, к которому должно быть возведено этимологизируемое слово; изменение звуковой или смысловой стороны искомого производящего слова; наличие заимствованной лексики и т. п. Но, несмотря на теоретически верные предостережения этимологу, сам он устанавливал по преимуществу ложные этимологии. Так, слово aqua «вода» он выводил из а «от» и qua «который». Выходило так: вода – это жидкость, от которой (aqua) поддерживается жизнь. Но в некоторых случаях он давал полуложные-полунаучные этимологии. Так, слово luna «луна» он возводил, с одной стороны, к lucere «светить», а с другой, к nох «ночь». В первом случае он был прав, а во втором – ошибался.

Этимологической науке понадобились многие столетия, чтобы стать на твёрдую научную почву. Это произошло лишь в XIX–XX вв. Результатом упорного труда в области исторического словообразования стали этимологические словари. Так, широко известен «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера (в 4 т. М., 1964–1973). Не менее известен «Краткий этимологический словарь русского языка» Н.М. Шанского, В.В. Иванова и Т.В. Шанской (М., 1971). От этих словарей веет словообразовательной мудростью наших предков! Мы узнаём с их помощью, например, о том, что слово «богатый» было произведено от слова «бог». Но это не значит, что бог был тогда на стороне богатых. Всё дело в том, что религиозное значение у слова «бог» в славянских языках является вторичным, а первичным было значение «достояние, часть, доля». Выходит, богатый – тот, кто имеет своё достояние (долю).