В немецком языке флексийного рода не было уже в его первых памятниках письменности (в «Песне о Нибелунгах» – VIII в.). В английском синтетический род также отсутствовал у существительных уже в его древний период (IX–XIII вв.), хотя о его существовании в прошлом мы можем догадываться по прилагательным, которые указывали своими окончаниями на соответственную родовую принадлежность определяемого ими существительного, но к XIV в. и у прилагательных такие окончания исчезли (Подробно см.: Иванова И.П., Чахоян Л.П. История английского языка. М., 1976. С. 100).

Число. В современном французском категория числа выражается с помощью артиклей (le, la – les), однако в старофранцузском ещё наблюдались остатки синтетического числа: мн. ч. выражалось с помощью окончания «-s». Орфографически оно и сейчас употребляется: table – tables «стол – столы», livre – livres «книга – книги», pomme – pommes «яблоко – яблоки». Орфографически мн. ч. в современном французском выражается также флексией «-х» у существительных на «-au, eau, еu»: tableaux «картины», cheveux «волосы» и т. п.

В современном немецком категория числа выражается и аналитически (der, die, das – die) и синтетически (Tage «дни», Uhren «часы», Klubs «клубы»). Таким образом, немецкий язык оказался здесь весьма консервативным, хотя и в нём некоторые существительные не имеют синтетических средств в выражении числа (Gebäude «склад – склады», Lehrer «учитель – учителя»).

В современном английском категория числа на уровне артиклей выражается ущербно: только неопределённый артикль «а» указывает на ед. ч., тогда как определённый различения по числу не производит. Зато синтетически мн. ч. здесь последовательно выражается с помощью флексий «-s» (dogs «собаки»), «-n» (oxen «быки») и др. Отличительная черта истории флексийного числа в английском – вытеснение окончания мн. ч. «-n» флексией «-s» (в его истории слова brother «брат», daughter «дочь» и др. образовывали мн. ч. с помощью первой флексии).

Падеж. В современном французском падеж у существительных отсутствует, а в старофранцузском в нём было два падежа – субъектный и объектный. В современном немецком четыре падежа – именительный, родительный, дательный и винительный, а до X в. в нём был ещё и пятый падеж – творительный. В современном английском у существительного два падежа – именительный и притяжательный, а до XVI в. в нём было четыре падежа – именительный, родительный, дательный и винительный.

Субъектный падеж в старофранцузском употреблялся в роли подлежащего, а объектный – в роли дополнения. Показателем последнего была флексия «-s», но уже и тогда она употреблялась нерегулярно, что и способствовало её утрате. Творительный падеж в немецком был поглощён дательным. В свою очередь в английском формы именительного, дательного и винительного совпали, а форма родительного (притяжательного) сохранилась лишь в препозиции к существительному (Jrene's lips «губы Ирэн»).

Таким образом, французский утратил флексийные род, число и падеж, сохранив артиклевые род и число; немецкий утратил только флексийный род и сократил число падежей с пяти до четырёх и английский утратил флексийный род, артиклевое мн. ч. и сократил число падежей с четырёх до двух (ср. с русским, где были утрачены формы вокатива: Сестро! Друже! Сынку!).

Слово «эволюция» восходит к латинскому evolitio (развёртываю, развиваю). Развёртывается, развивается в этом мире всё – физиосфера, биосфера, психика и культура. В культуру входит язык. Следовательно, понятие эволюции применимо и к языку. Применимо оно и к составляющим его системам, включая синтаксическую. В этом случае мы говорим о синтаксической эволюции.

Синтаксическая эволюция, как и любая другая, имеет две стороны – количественную и качественную. Первая связана с направлением от простого – к сложному, а другая – с направлением от беспорядка – к порядку. Имея в виду качественную сторону языковой эволюции, И.А. Бодуэн де Куртенэ писал: «В жизни языка замечается постоянный труд над устранением хаоса, разлада, нестройности и нескладицы, над введением в него порядка и однообразия» (Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. 1. М., 1963. С. 94–95).

«Устранение хаоса, разлада, нестройности, нескладицы» в синтаксической системе осуществлялось и продолжает осуществляться в рамках пяти основных ступеней синтаксической эволюции:

1) от однословных предложений к многословным простым;

2) от последних – к бессоюзным сложным;

3) от последних – к сложносочиненным;

4) от последних – к сложноподчиненным;

5) от сложных однотипных – к сложным смешанным.

Это деление, однако, очень относительно. Так, сложноподчинённые предложения создавались не только на базе сложносочинённых, но и бессоюзных сложных. Более того, в рамках каждой из этих пяти ступеней синтаксической эволюции осуществлялась внутренняя эволюция, которая, с одной стороны, шла по пути появления новых синтаксических моделей, а с другой, по пути упорядочивания всех типов предложения, уже имеющихся в языке в данное время. Однако эта схема даёт приблизительное представление о развитии синтаксиса от его более простых единиц к более сложным. Рассмотрим каждую ступень синтаксической эволюции в отдельности.

1. Однословные предложения → многословные простые.

Естественно предположить, что в период зарождения языка люди пользовались однословными предложениями. Такое слово-предложение совмещало в себе субъект и предикат (предмет и его признак). A.A. Потебня, как мы помним, пояснял это на примере гипотетического предложения «Лек», с помощью которого первобытный человек обозначал ситуацию, описываемую современным языком с помощью предложения «Птица летит».

Рассмотрение однословных предложений в качестве отправного пункта синтаксической эволюции естественно, поскольку однословные предложения – самый простой тип предложения. Естественно предположить, что сознание первобытного человека первоначально было способно на использование только таких слов-предложений.

Развитие аналитического мышления привело нашего предка к способности мысленно расчленять описываемую ситуацию на предмет и его признак, что привело к появлению двусоставных, подлежащно-сказумостных, предложений – сначала не распространённых второстепенными членами предложения (Птица летит), а затем – распространённых (Большая птица летит над рекой). При этом надо учитывать качественную эволюцию, которая просходила в рамках двухсоставных предложений. Она была направлена в первую очередь на упорядочение, координацию, согласование отношений между главными членами предложения – подлежащим и сказуемым.

В книге «Структура предложения в истории восточнославянских языков» (М., 1983) A.M. Сабенина показывает, что в памятниках древнерусской письменности часто встречаются предложения, в которых отсутствует привычное для нас согласование сказуемого с подлежащим по роду. Так, говорили: Вода подано. Грехъ сладъко. Мы видим здесь, что сказуемое стоит в обоих предложениях в среднем роде (подано, сладъко), хотя подлежащее – в женском в первом предложении (вода) и мужском во втором (грехъ).

Необходимость гармонизации отношений между членами предложения требовалась во многих других типах предложений, используемых в древнерусском. Носителю современного русского языка режут слух, например, такие предложения, как «Меринъ саврасъ, левого уха урезано», «Почто воду кладежну во сладость подано», «Твоего отца поимано». Князь Андрей Курбский писал в своих письмах Ивану Грозному из Польши (XVI в.): «А еже пишеши, аки бы царицу твою счаровано…». Мы видим здесь повсюду отсутствующее в современном русском языке сочетание родительного или винительного падежей существительного с кратким причастием среднего рода. Сам факт исчезновения из русского языка таких конструкций подтверждает, выражаясь языком И.А. Бодуэна де Куртенэ, их «разлад, нестройность, нескладицу». Вот почему синтаксическая эволюция русского языка оставила их на свалке истории, заменив их конструкциями более «стройными»: ухо урезано, вода подана, отец пойман, царица очарована.