Глава 23

Эверли

Прошли недели с тех пор, как мы начали наше небольшое наступление на Трента, и за это время мы мало продвинулись вперед. Трент оказался умнее, чем мы ожидали. Хотя он был в восторге от способности Августа заблокировать отца Магнолии на значительную сумму, он не проболтался.

Или сдался.

Мы надеялись, что со временем, когда деньги Йорков будут в игре, он расслабится, и Август сможет нырнуть и найти что угодно, что даст нам информацию, необходимую, чтобы сдать его властям.

Но без веских доказательств ничего не получится.

Сейчас это слова Августа против слов Трента.

Если мы пойдем без единого доказательства, направленного исключительно на Трента, он может перевернуть стол и заявить, что Август во всем виноват. С такой дырявой памятью, как у Августа, у него не получится защититься от такого обвинения. Конечно, у него были солидные записи и книги, но их можно было посчитать подделкой.

Нам нужны доказательства. Не хочу, чтобы Август попал в тюрьму за грехи этого человека.

— Эверли? Ты слышала последний заказ? — спрашивает Труди, поворачиваясь ко мне от стойки.

Несколько раз моргнув, я оглядываюсь и качаю головой.

«Сосредоточься, Эверли».

Из-за недосыпа у меня двоится в глазах. Август был не единственным, у кого были проблемы со сном. Я горела ночами, пытаясь придумать новые места для поиска в доме. Я чуть не разнесла это место на куски полдюжины раз в поисках укрытий.

Улики, которые Август собрал до комы, должны быть там.

— Эм, ты можешь повторить это? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня краснеют щеки.

— Конечно, — улыбается она, снова повторяя мне заказ на соевый латте.

Я повторяю его и начинаю процесс, поскольку мои планы исследовать шкафы и рыться в коробках занимают все мысли. Мне нужно было присутствовать на работе. Иначе я бы в конечном итоге что-то сожгла, и мне действительно нравилась вся моя кожа и конечности именно такими, какими они были.

Доставляя кофе вручную, я пользуюсь моментом, чтобы размять ноги, проверяю сливки, и другие припасы в передней части магазина. Формально это не входит в мои обязанности, но мы все любим помогать, когда можем, и учитывая нехватку персонала после недавнего ухода Стива, я знаю, Труди будет благодарна за помощь.

Наш менеджер сказал, что Стив ушел, чтобы сосредоточиться на карьере начинающего музыканта, но мы с Труди боялись, что его просто уволили. Бизнес не процветал, и раз туристический сезон закончился еще до поздней весны, я знала, что в маленькой кофейне бюджет будет урезан.

От этой мысли сжимается сердце, и я осматриваюсь. Это место на протяжении трех лет было моим домом, дало мне работу, когда я в ней нуждалась, и уют, когда у меня его не было. Здесь я встретила Райана, и пусть дела шли не так хорошо, как мы планировали, но проведенное с ним время всегда напоминало мне, каким большим может быть человеческое сердце.

— Эй, можно кое-что спросить? — спрашивает Труди, когда у меня в кармане звонит телефон.

Рассеянно кивнув, я вытаскиваю телефон и смотрю на сообщение, только что отправленное Сарой.

«Из кулинарного института пришел толстый пакет? Зачем это?»

У меня расширяются глаза, и короткий визг срывается с губ.

— Труди, ты идешь в колледж, да? — спрашиваю я, моментально забыв о ее вопросе.

— Да, — весело отвечает девушка, прежде чем добавить. — Ну, через пару лет.

— Толстый конверт это же хорошо, верно? Тебя приняли?

— Эм, да. Толстый конверт — это лучший ответ от них, — соглашается девушка, испытующе глянув на меня. — Кто-то получил толстый конверт, Эверли? — спрашивает затем Труди, почти нежно пропев эти слова.

Смотрю на нее, чуть не забыв, что не рассказала ей о том, что подала заявление везде.

Я никому не рассказала — кроме Августа.

— Думаю, меня приняли в кулинарный колледж, — произношу я, и слова все еще кажутся чужими, когда разлетаются по воздуху.

Труди скользит под прилавок и прыгает, и мы обнимаемся посредине кофейни перед несколькими постоянными посетителями, которые хлопают и радуются моему успеху.

На самом деле, надеюсь, толстый конверт не будет мягким способом отказа, в противном случае, позже этот момент будет полностью разрушен.

***

Оказывается, слово «толстый» все еще многое значит, и когда я открываю пакет в занятой комнате Сары (которая была почти пустой, поскольку я медленно переезжала обратно к Августу — наконец, решила, что никогда не хотела жить одна, и была очень счастлива из-за подобного вывода), то в изумлении падаю на кровать.

Я вижу письмо о том, что меня приняли, которое всегда мечтала получить. Там большими буквами под официальной школьной печатью написано мое имя. Оно даже вручную подписано главой приемной комиссии.

Я сделала это. Сама.

Узнав о моем предательстве, Сара хмурится, потому что я не рассказала ей, но сразу же набрасывается на меня с объятиями.

— Ты сделала это! — восклицает она, пока мы прыгаем и исполняем тот же танец, что и с Труди в кофейне. — Август знает? — спрашивает подруга, выхватив у меня письмо, чтобы лично взглянуть на него.

— Нет, у меня практически не было времени переварить это, — витая в облаках, отвечаю я. — Но он знал, что я подала заявку. И был в восторге. А еще он был горд мной.

— Ну, еще бы он не был. Готовка всегда была сильнейшей твоей страстью. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты со всем этим справляешься.

Что-то в ее словах цепляет меня, и я осознаю, что прокручиваю в голове ее слова еще раз.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я.

— Готовка всегда была твоей страстью, — повторяет девушка.

— А страстью Августа всегда была фотография, — медленно произношу я, чувствуя, как кусочки пазла встают на места.

Я несколько раз перевернула весь дом, просматривая коробки, пока ничего не осталось.

Кроме фильма.

Сотен и сотен кассет с фильмами.

Если он хотел что-то спрятать, и спрятать хорошо… то именно в такое место.

— Сара! Ты — гений! — восклицаю я, поцеловав ее в щеку и с энтузиазмом вскочив.

— Ты куда? — спрашивает Сара, рассмеявшись, пока я выхватываю у нее из рук письмо, и вожусь в поисках сумочки и ключей от машины.

— К Августу! Почти уверенна, я знаю, что нам искать! — кричу я через плечо, галопом выбегая из комнаты.

Фильм.

Ответом был фильм, и я найду его.

***

Войдя в дом, понимаю, что тут до жути тихо, и звук шлепанцев по полу эхом отбивался от стен, словно дикий бумеранг.

— Август? — напрасно зову я, осматривая неосвещенный дом в поисках следов хозяина.

Снаружи припаркована его машина, и на небольшой тарелке у входной двери лежат его ключи — вот, все признаки его присутствия.

Что, если он потерял сознание? Я сама никогда не присутствовала при этом, но он упоминал, что время от времени такое бывало, и в такие моменты Август себя не контролировал.

Я кричу еще раз, затем поднимаюсь по ступеням, перепрыгивая сразу через две, и вдруг отшатываюсь в отчаянии.

Повернув за угол в главную спальню, наконец, нахожу его. Его тело лежит бесчувственной грудой на полу, словно мужчина упал на середине шага.

— Август! — воплю я, поспешив к нему, брожу руками по его груди и прекрасному лицу.

Дышит. О, слава Богу, он дышит.

У него двигаются и дрожат веки так, словно подсознание выталкивает еще одно воспоминание. Такое чувство, словно он спит. Август выглядит умиротворенным.

Надеюсь, это хорошее воспоминание.

Переплетя свои пальцы с его, я делаю единственное, что могу — сажусь рядом с ним. Я наблюдаю, как любимый лежит без сознания передо мной, и терпеливо жду, когда он вернется ко мне.

Казалось, прошла вечность, пока я цеплялась за него, слушая удары волн о скалу в такт с его спокойным дыханием. Это напомнило мне его прежнего — перед тем, как я ушла.

Перед тем, как я сдалась и начала новую жизнь.

Ночь за ночью я держала его руку и одними мыслями пыталась вернуть его сознание в этот мир. Но он не просыпался. Очевидно, мне нужно было принять решение.

Кто-то может предположить, что это было легко. Наши отношения были какими угодно, только не легкими, но тем не менее… оставить Августа было самым тяжелым решением в моей жизни.

Потому что никто не может покинуть свою душу и не чувствовать боли.

Именно это я и сделала, и с тех пор скорбела по ней.

Райан облегчил мои страдания, снова сделал жизнь терпимой, но мы оба знали, что, в конце концов, это было временно. Никто никогда не заменит в моем сердце Августа, и в тот момент, когда он очнулся, проснулось и мое израненное истерзанное сердце, которое билось только ради одного мужчины.

Я чуть из кожи не выпрыгиваю от внезапного движения и смотрю на Августа. У него дыхание становится поверхностным, и дергаются пальцы.

— Привет, — наконец, произносит мужчина, когда его болотно-карий взгляд находит меня.

— Привет, — слабо улыбаюсь я, все еще волнуясь — сканируя его тело, чтобы убедиться, что Август цел и невредим.

— Мое воспоминание — оно было о тебе, — говорит он, и его счастливая тоскующая улыбка расплывается по лицу.

Поднявшись, я подаю ему руку, не в силах смотреть, как он лежит распростертым на полу. Мысль о том, чтобы я поднимаю его почти двух метровую фигуру, явно веселит мужчину. Схватив мою руку в стальную хватку, Август поднимается и совершенно не пользуется предложенной подмогой.

— Расскажи мне, — прошу я, когда мы садимся на кровать, все еще разобранную и смятую после наших занятий любовью.

Сбросив обувь, я прячу пальцы под мягкие простыни и наслаждаюсь роскошным ощущением на коже.

Август касается моих ладоней своими, и я поднимаю взгляд на мужчину, заметив маленькие морщинки вокруг его глаз, когда он смотрит на меня.

— Я вспомнил нашу первую встречу, — говорит он.

Дыхание застревает в груди, и я замираю в ожидании продолжения.

— Ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Я понял, что в тебе было что-то особенное, как только встретил.

— Казалось, ты чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, — признаюсь я, вспомнив, как у меня перехватило дыхание, когда он подошел ко мне той ночью.