Глава 24

Август

Все идет гладко — даже осмелюсь сказать, идеально.

Ну, почти идеально.

Частота моих случайных воспоминаний значительно сократилась, успокоив Эверли — да и меня тоже, если быть честным. Как бы здорово не было восстанавливать воспоминания из моего детства или празднования нашей годовщины, провалы в памяти плохо сказывались на моем теле. То, что я не знал, когда и где им вздумается выплыть на поверхность, делало жизнь немного сложнее.

Мы собрали спрятанные однажды доказательства, и я снова взял в руки свою камеру — решив фотографировать Эверли, где только можно. Она снова стала моей музой, и я больше никогда не хотел этого забывать.

Казалось, жизнь шла, как надо. Все, кроме Трента. Ублюдок.

У меня была небольшая передышка от Трента на работе. Он держал в ежовых рукавицах каждый отдел компании. Даже, когда он радовался сделке с Йорком, которой я занимался, как школьник выходному дню, я не мог заставить его ослабить контроль над паролями аккаунта или секретными драйверами. Слишком многое оставалось тайной, и это сводило меня с ума.

Словно он был Форт Нокс¹³, а я — Красный мундир, и уже отчаялся пробраться внутрь.

Я знал, что скоро он сорвется. Должен сорваться. Он не мог собирать всю информацию столько лет, потому что был безупречным. У всех есть свои недостатки. Трент еще просто не осознал свои.

Но шло время, и я понял, что с волнением ожидал, когда все закончится, и появится результат с красивым бантиком наготове.

Хотел, чтобы Трент сел за решетку, и я смог бы дальше жить спокойно. Слишком долго я отталкивал свою судьбу, лишь бы подчиняться желаниям этого человека. Пришло время узнать, как это — платить за свои грехи.

Наконец, у нас почти все получилось. Фотопленка, которую я нашел благодаря гениальному уму Эверли, стала неоценимой находкой на пути к нашей цели.

Я предполагал, что хватит одного документа, чтобы засадить его на годы.

Мы с Эверли, счастливые, потопали в местное отделение ФБР, преподнеся им информацию на блюдечке, и наивно думали, что расследование, которое они могли вести, закроют в тот же вечер.

Но все было не так легко, и если мы, правда, хотели, чтобы Трент ушел из нашей жизни, жертва у него все равно должна была быть.

В ФБР действительно заинтересовались тем, что я собрал, и на самом деле, они были предупреждены о прежней деятельности Трента, но, как и я, у них были проблемы с предъявлением серьезного обвинения. То, что я им дал, указывало прямо на моего бывшего друга. Однако, услышав, как работала наша маленькая схема, они захотели крови.

— Мы хотим, чтобы он получил срок. Большой. Эти люди, которых он использовал — обокрал — они заслуживают скорейшего правосудия. Но сейчас, когда доказательствам кучу лет, а единственный свидетель — человек с ну, совсем не идеальной памятью, дело слишком зыбкое. Нам нужно, чтобы мы без каких-либо сомнений могли назвать этого человека виновным, чтобы ни один судья или присяжный не смог вступиться за него.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спрашиваю я, более чем рад оказать всякую возможную помощь, только бы это случилось.

Я собственными глазами видел, как он использовал людей ради собственной выгоды, включая Сару и Эверли. Я сделаю все, что нужно, чтобы убедиться, что Трент остаток своей жалкой жизни будет гнить в тюрьме.

— Вы бы могли надеть микрофон?

Взгляд Эверли встречает мой, и я вижу ее испуг — страх. Но она знает то же, что и я. Мы должны сделать все, что нужно.

— Да, — отвечаю я.

— Это может быть опасно, — предупреждает следователь, и его серьезное лицо смягчается, когда я отвечаю.

— Я понимаю.

— Хорошо, — говорит он, поднявшись со своего кресла. — И еще одно.

Ожидая худшего, Эверли с силой сжимает мою руку. В ответ я быстро сжимаю ее руку.

— Мы знаем, что вы с самого начала находились в неведении. Я заметил вашу работу на законной стороне бизнеса. Хочу, чтобы вы знали, что в этом случае мы не будем преследовать вас, однако…

Сердце пропускает удар, пока я жду оглашения приговора.

— Все ваше имущество — незаконно приобретенное. Его путь можно проследить до самой компании и мошенник Трент Лайонс — у руля.

— Что вы пытаетесь сказать? — спрашиваю я, желая, чтобы он прекратил ходить вокруг да около и сказал прямо.

— Когда дело просочится в прессу — на вас спустят всех волков, — говорит следователь, печально глядя на нас. — Семьи, которые потеряли все…

Подняв ладонь, я останавливаю его на полуслове. Я понимаю, что он имеет в виду. Каждая копейка на моем счету заработана нечестным трудом, и вдруг я чувствую себя грязным, ведь эти деньги — мои.

Мне плевать на бумаги или на молву. Но мне важны люди, которыми воспользовался Трент. Когда все всплывет наружу, кто-то из них может остаться на улице. Бизнес отнимут, из дома выселят. Будут рушиться жизни.

Я не мог продолжать жить в королевских хоромах, когда другие страдают.

Все это должно уйти.

— Я могу быть уверен, что Трент сядет? — спрашиваю я, взглядом прожигая в следователе дыру.

— Да, — без заминки отвечает мужчина. — Как только достанем его в официальном порядке, как договорились.

Взглянув на Эверли, я киваю.

— В ту же секунду я отдаю вам все до последней копейки, если вы сдержите свое обещание.

Резкое одобрение от агента, позже пара звонков в банк и все улажено.

Я официально стал бедным, но никогда еще не чувствовал себя лучше.

***

«Это никогда не сработает», — думаю я, войдя на следующий день в офис.

Под моей рубашкой и дорогим пиджаком по груди тянутся тонкие провода. Микрофон уже включен.

Агент Мартин, человек, которого назначили на это дело, решил, что это будет наша первая ловушка — загоним его в угол на работе. Я пытался объяснить ему, почему это затея заранее обречена на провал, но в правительстве, даже если это отделение ФБР, каждое расследование должно быть тщательно проработано.

Итак, теперь я в офисе, подключенный к микрофону и готовый нагонять волну, как только агент Мартин подаст знак. Зарегистрировавшись в своем компьютере и готовясь к тому, чтобы достать Трента сегодня утром, я качаю головой. Это смешно. Я прыгал вокруг Трента недели напролет, только чтобы он смягчился, и почти не преуспел в этом деле. Теперь этот тип Мартин ожидает, что я сотворю чудо за несколько часов только потому, что на меня нацепили микрофон.

Если я что-то и знаю о Тренте, так это то, насколько он методичен. В офисе он всегда был жестким и осторожным, говорил всегда то, что должен был, и никогда не выходил из роли.

И была жизнь за пределами этих стен, когда он ускользал отсюда. Именно тогда я и должен был ловить его.

Но сейчас я буду делать так, как мне сказали, потому что на кону стоит не моя задница.

И я определенно не хотел, чтобы это изменилось.

Не желая показаться отчаянным, я тяну время. Завожу беседу с Черил о ее правнуках, зная, что это займет как минимум полчаса. Готовлю себе чашечку кофе, затем вторую. Шарю по своему компьютеру, намеренно оттягивая момент разговора с Трентом.

Возможно, я оттягиваю неизбежное.

Возможно, знаю, что-то пойдет не так.

Какой бы ни была причина, судьбоносную прогулку в офис Трента я совершил почти в двенадцать часов дня. С каждым шагом я пытался вспомнить, сколько раз я проделывал этот путь за последний год. Сколько раз я шагал тем же коридором, раздумывая, найду ли что-нибудь другое.

Кто-то скажет, что я был тряпкой, когда пришел к Тренту. Кто-то скажет, что я должен был давать отпор, бороться с ним за контроль.

И никто не ошибется.

Но когда на волоске висит что-то ценнее твоей жизни, ты понимаешь, что действуешь слишком осторожно до самой крайности. Вот, что я делал. С того момента, как встретил Эверли, я хотел заботиться о ней — дать ей жизнь, которой у нее не было.

Это благородная цель — дать любимому человеку все на свете. Но любовь не материальна. Ты не можешь ухватить ее или удержать в руке. Ее чувствуешь — в тихих мгновениях, когда я держал девушку в объятиях, или когда я заставлял ее смеяться в кровати. Любовь присутствовала в тихих стонах, которые она издавала во время наших занятий любовью… она была в ее довольном вздохе во время нашего поцелуя. Такие моменты нельзя купить, и где-то по пути я упустил понимание этого.

Пожертвовав деньгами я, по своему, снова защищал Эверли.

От самого себя. Я больше никогда не стану мужчиной, которого она ненавидела.

Больше никогда не стану человеком, которого она боялась.

Возможно, у нас никогда больше не будет вида на океан или огромной кухни для Эверли, но мы обойдемся. Пока мы есть друг у друга, мы обойдемся.

Секретаря Трента нет на месте, когда я прихожу, а дверь в его кабинет плотно закрыта.

Зная, что уже потерял достаточно времени, я стучу один раз и толкаю дверь, надеясь застать его за чем-то… чем-нибудь… что положит конец этой игре в кошки-мышки. Но удача была не на моей стороне, и когда я захожу спокойный Трент, сидя за компьютером, просто улыбается и приветствует меня.

— Что-то случилось? — спрашивает он, обыденно откинувшись в кресле.

— Просто так заглянул, — отвечаю я, вдруг осознав, что за всеми этими приготовлениями совсем забыл о причине визита.

— Разве ты не занятой сотрудник, — говорит Трент, четко проговаривая каждое слово.

— Партнер, — исправляю я, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки, пока я борюсь с желанием ответить на его выпад.

— Верно, верно, — мужчина лишь снова улыбается. — Просто вдруг ты стал таким любезным. Всегда готов протянуть руку помощи. Что-то типа собаки. Послушный такой, знаешь?

Что-то было не так.

Он слишком сильно давил.

— Я же сказал, — отвечаю я, сохраняя спокойное лицо. — Я больше не хочу драться. У меня есть более важные вещи.

— Эверли, — кивает партнер. — Все всегда крутится вокруг Эверли.

Его утверждение похоже на вопрос, и Трент повторяет его себе под нос, пока я наблюдаю, как он поднимается по своего кресла.