Глава 25

Эверли

Звучит выстрел, и все смешивается в одно. Я только могу в ужасе смотреть, как Август и Трент борются за оружие. Кричу от вида крови на одежде обоих, не зная, чья именно это кровь.

Август замахивается, у него лицо бледное, а Трент падает на пол. Вдруг дом разрывает шум. Мужчины, облаченные в форму спецназа и с оружием наготове, заполняют дом.

Мы с Августом поднимаем руки вверх, не зная, что делать, но их внимание сосредоточено только на лежащем мужчине.

Все кончено.

Слава Богу, все кончено.

Мне удается встретиться взглядом с Августом и увидеть облегчение на его лице, а мгновением позже я замечаю его промокшую от крови рубашку.

— Август! — кричу я.

Любимый касается пальцами раны от пули прямо над сердцем возле левого плеча и переводит шокированный взгляд на меня.

А потом он падает, свалившись на пол, как огромная тряпичная кукла.

— Нет! О, Боже! Нет! — кричу я, поспешив к нему.

— Нам нужна скорая! — говорит по рации один из мужчин, пока надевает наручники на бессознательного Трента.

У него голова свешивается на бок, когда они ставят его на ноги. Мужчина медленно приходит в сознание, а потом мой мир окрашивается в красный.

— Ты чертов ублюдок! — воплю я, прорвавшись через пару огромных мужчин в попытке добраться до Трента. — Если я из-за тебя потеряю его, то, клянусь Богом, не найдется такой глубокой тюремной камеры, которая бы спрятала тебя. Я найду тебя!

Его ухмылка — это последнее, что я вижу, прежде чем его забрали.

Рядом остаются трое мужчин. Двое из них охраняют помещение и разговаривают по рации, а третий — остается возле Августа и зажимает его рану. Я же стою рядом на коленях и молю каждое божество, о котором только вспомнила, чтобы не забирали у меня любимого.

— Это открытая рана, — убежденно и искренне говорит мужчина. — Пуля прошла навылет. Значит, задела только мышцы, — он указал себе за спину, где лежат несколько самодельных полотенец и впитывают столько крови, сколько я никогда не видела.

— Он будет… — я даже не могу произнести это.

Прежде чем он смог мне ответить, врываются медики и начинают действовать. Мне говорят отойти в сторону, пока делают свою работу. Я смотрю со стороны, как они склоняются к Августу, и чувствую себя бесполезной, пока медики пытаются поддержать в нем жизнь.

У меня трясутся руки, а всхлипывания сотрясают мое тело.

— Я заберу ее, — предлагает агент Мартин, появившись снова, когда Августа загружают в скорую помощь.

Зная, что его ситуация слишком тяжела, чтобы мне сопровождать мужчину, я молчаливо киваю и смотрю, как неотложка уезжает.

О, Боже, что, если я потеряю его?

Снова.

Дорога в больницу была недолгой. Богатый опыт отбросил меня в прошлое — в последний раз, когда я так же сидела на месте, ждала, волновалась… переживала. После долгого ожидания мне позволили вернуться в комнату, и я застала Августа спящим. Он был так похож на мужчину, которого я оставила много лет назад. Все еще помнила, как держала его руку и гадала, потеряла ли я его навсегда, и вина царапала внутренности.

Если бы я только не открыла двери, как и обещала. Возможно, ничего из этого не случилось бы.

Я знала, что это неправда.

Трент бы не сдался. Он никогда бы не сдался.

И в этот раз я тоже не сдамся.

***

Я остаюсь рядом с ним всю ночь и все следующее утро.

Видеть его, лежащим на больничной кровати, это словно вернуться назад во времени.

Хоть доктор и уверяет меня, что Август не в коме, страх все еще не оставляет меня.

Что, если он никогда не проснется?

А если проснется, но не вспомнит? Август повредил голову при падении? Я не могла вспомнить.

Все будет намного лучше, если он проснется.

«Август… пожалуйста, очнись».

Новость о ранении Августа быстро доходит да наших друзей, и они сильно поддерживают меня. Осмотревшись в комнате, полной цветов и открыток, я чувствую тепло и любовь. Как все меняет один год.

Как мы все изменили.

Вместе.

Около полуночи в палату проскальзывает медсестра, чтобы проверить показатели Августа, и видит мою неизменившуюся с ее последнего появления позу. Через пятнадцать минут она возвращается с подносом, заполненным едой, и содовой.

— Поешь, дорогая, — призывает она. — И попытайся немного отдохнуть.

— Не могу не смотреть на него, — признаюсь я, посмотрев на нее глазами, полными слез. — А если я буду нужна ему?

Ее заботливая улыбка немного согревает, когда женщина присаживается на стул в углу, позволив ногам немного отдохнуть. На ней забавные тапочки, которые часто носят медсестры. Они выглядят, как смесь клоунских ботинок и датского стиля. Женщина уставшая, с темными кругами под глазами, возможно, из-за ночной смены, а ее начавшие седеть волосы искусно собраны в строгий пучок. Ее униформа в стиле Hello Kitty, кажется, делала ее моложе. Такую раскраску мог выбрать ребенок, а не медсестра, которой, вероятно, под шестьдесят.

— Я слышала, что с ним случилось, — говорит она, и ее взгляд перемещается на неподвижное тело Августа. — Он поступил храбро.

Я только киваю. Это все, что я могу сделать и при этом сдерживать рыдания.

— На протяжении следующих несколько недель ему будет необходима помощь. Пулевые ранения заживают медленно.

— Я буду рядом с ним, — говорю я.

— Хорошо. Тогда поешь, — настаивает женщина. — Ему нужно быть сильным. Как и тебе. Ты не сможешь заботиться о таком большом мужчине с пустым желудком. А оставшееся время ты можешь уделить своему мужчине. Идет?

Посмотрев на поднос с горячей едой, который она принесла, я слышу бурчание своего желудка и понимаю, что прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как я ела в последний раз.

— Да, мадам, — отвечаю я.

— Хорошо, тогда. Я вернусь позже, чтобы вас обоих проверить, — произносит медсестра, поднимаясь на ноги.

Она лениво потягивается, и у нее хрустят несколько костей, когда женщина идет к двери. Подмигнув мне, она исчезает.

Не знаю, сколько часов прошло с тех пор. Казалось, они слились друг с другом. Съев немного булочки и лазаньи, я уснула, вскакивая каждые полчаса — воспоминания в прошедшем дне наваливались с новой силой.

Я прикасаюсь к Августу, убеждаясь, что он все еще там — передо мной, я могу его коснуться, а потом снова отключаюсь.

Скоро мы снова будем вместе.

— Скоро, — шепчу я самой себе, когда у меня глаза закрываются.

***

Дневной свет проникает в комнату через больничное окно, когда я открываю глаза и осматриваюсь. Как и каждый раз, когда я просыпаюсь после проникновения Трента, моя память вернулась.

Вернулась в тот момент, когда он позвонил в дверь.

Вернулась в тот момент, когда он угрожал Августу, если не отвечу.

Вернулась в то мгновение, когда он выстрелил, направляя обжигающе горячую пулю в грудь Августу.

Паника.

Все вернулось.

— Шшшш, я здесь, — голос Августа прорывается сквозь шум у меня в голове.

Я поднимаю взгляд и вижу его прекрасные карие глаза.

— Ты очнулся, — с облегчением выдыхаю я.

— Да, — любимый слабо улыбается.

Он бледный, а под глазами залегают тени. У него голос хриплый, словно мужчина провел ночь на концерте, перекрикивая громкий шум, а не лежал без сознания в тихой больничной палате.

Но ничто из этого не имеет значения.

Потому что он жив.

Это так прекрасно.

— Август, — зову я, и голос срывается, а слезы бегут по щекам, повторив путь пролитых мною раньше.

За прошедшие двадцать четыре часа я выплакала много слез.

Это слезы радости. Слезы облегчения — потому что мы, наконец, стали свободными.

— Ты напугал меня, — шепчу я. — Мне было так страшно.

— Ты больше никогда не должна бояться.

И это была истинная правда. За годы, когда мы снова и снова теряли друг друга — из-за алчности, потери доверия, и еще тысячи других воспоминаний, разбросанных по ветру. Но наша любовь никогда не уступала. Мы никогда не сдавались, и теперь мы вместе.

Мы так много раз были потеряны друг для друга. Но теперь мы нашлись.

Наконец.