Мы видим, как экономическая свобода распространяется по всему миру, и такие страны, как Южная Корея, Сингапур и Тайвань, перенеслись в технологическую эпоху, едва задержавшись в промышленной. Политика низких налогов в области сельского хозяйства привела к тому, что через несколько лет Индия станет крупным экспортером продовольственных товаров. Пожалуй, самое большое впечатление производят ветры, которые дуют в Китайской Народной Республике, где четверть населения Земли впервые ощутила вкус экономической свободы. Наряду с этим развитие демократии стало одним из наиболее мощных политических движений нашего века. В Латинской Америке в 70-е годы лишь треть населения проживала в странах с демократическими правительствами – сегодня этот показатель превышает 90 %. На Филиппинах и в Южной Корее привычными стали свободные, демократические выборы с участием множества кандидатов. Повсюду в мире свободный рынок стал примером для подражания; демократия является той меркой, которая применяется для оценки правительств.

Мы, американцы, не скрываем своей веры в свободу. По сути дела, это своего рода национальное увлечение. Каждые четыре года американский народ избирает нового президента, и 1988 год – как раз год выборов. В какой-то момент в двух основных партиях имелось тринадцать серьезных кандидатов, не говоря обо всех остальных, в том числе кандидатах-социалистах и либералах, – и все они претендовали на мой пост. Около тысячи местных телестанций, 8 500 радиостанций и 1 700 ежедневных газет, каждая из которых является независимым частным предприятием, гордящимся своей независимостью от правительства, публикуют материалы о кандидатах, допрашивают их в интервью и устраивают им встречи с оппонентами для дебатов. В конечном счете, люди голосуют, и таким образом решается вопрос о том, кто будет следующим президентом.

Но свобода – это не только выборы. Поезжайте в любой американский город, и вы увидите десятки церквей различных религий – во многих городах есть синагоги и мечети, – и вы увидите представителей всевозможных национальностей, молящихся рядом. Зайдите в любой школьный класс, и вы увидите детей, которым рассказывают о Декларации независимости, о том, что Создатель наделил их некоторыми неотъемлемыми правами, в том числе правом на жизнь, свободу и на стремление к счастью, и ни одно правительство не может, не нарушив справедливости, лишить их этих прав; это гарантирует конституция, обеспечивающая свободу слова, собраний и вероисповедания.

Зайдите в зал любого суда, и вы увидите восседающего там независимого судью, который не несет никакой ответственности перед правительством; здесь любой обвиняемый имеет право быть судимым присяжными, которые составляют суд равных – обычно их двенадцать – мужчин и женщин, рядовых граждан, и только они изучают свидетельские показания и выносят обвинительный или оправдательный приговор. В этом суде обвиняемый считается невиновным, пока не доказана его вина, и показания полицейского или любого другого официального лица имеют не больший юридический вес, чем показания самого обвиняемого.

Посетите любой студенческий городок, и там вы станете свидетелем откровенных, иногда горячих дискуссий о проблемах американского общества и путях их решения. Включите телевизор, и вы увидите законодателей, занимающихся правительственной деятельностью непосредственно перед телекамерами, обсуждающих перед телекамерами проекты законов, которые после голосования становятся законами страны. Присоединитесь к любой демонстрации, а их бывает множество, потому что право народа на собрания гарантировано конституцией и защищается полицией. Отправляйтесь на собрание членов профсоюза, которым известно, что их право на забастовку защищено законом. Собственно говоря, среди многих мест, которые я сменил до того как стал президентом, был и пост председателя профсоюза гильдии киноактеров. Я возглавил свой профсоюз в ходе забастовки и с гордостью могу сказать, что мы победили.

Но свобода – даже больше, чем все, что я рассказал: свобода – это право ставить под сомнение и менять установленный порядок. Это постоянное революционное преобразование рынка. Это способность видеть недостатки и искать пути их исправления. Это право на выдвижение идей, над которыми будут смеяться специалисты, но которые найдут поддержку среди простых людей. Это право на претворение в жизнь мечты, право прислушиваться только к своей совести, даже если вы останетесь в одиночестве среди множества сомневающихся. Свобода – это признание того, что ни один человек, ни одно учреждение или правительство не имеет монополии на правду, что жизнь каждого человека обладает бесконечной ценностью, признание того, что существование каждого из нас в этом мире не бессмысленно, и каждый может дать что-то миру.

Америка – это страна сотен национальностей. Наши связи с вами – это больше, чем просто выражение добрых чувств; это родственные связи. В Америке вы встретите русских, армян, украинцев, выходцев из Восточной Европы и Средней Азии. Они приехали со всех концов света, чтобы жить в гармонии, чтобы иметь такое пристанище, где культурное наследие любого народа пользуется уважением, где каждая национальность ценится за красоту своих традиций и за свою способность обогащать нашу жизнь. Недавно несколько граждан и семей получили разрешение посетить родственников на Западе. Можно только надеяться, что пройдет немного времени, и все получат аналогичные разрешения, и тогда американцы украинского происхождения, американцы прибалтийского происхождения, американцы армянского происхождения смогут свободно посетить свою родину, так же как американец ирландского происхождения может посещать свою.

Утверждалось, что свобода делает людей эгоистичными материалистами, но американцы – один из самых религиозных народов в мире. Они стремятся поделиться этим даром с остальным миром, потому что знают, что свобода, как и сама жизнь, дается не в награду, это дар Божий. «Разум и опыт, – сказал Джордж Вашингтон в своем прощальном обращении, – подсказывают нам, что не приходится ожидать возобладания национальной морали за счет религиозных принципов. Истина состоит в том, что характерной чертой морали является неизбежное появление народного правительства».

Демократия – это не столько государственная система власти, сколько система, ограничивающая прерогативы правительства, не позволяющая ему вмешиваться в жизнь; система ограничения власти, делающая политику и правительство вторичными по отношению к подлинно важным вещам, подлинным источникам благосостояния, каковыми являются только семья и вера.

Надеюсь, вы понимаете, что я постоянно возвращаюсь к этому не просто для того, чтобы восхвалять добродетели моей страны, но и для того, чтобы сказать о подлинном величии сердца и души вашей земли. Разве нужно рассказывать на земле Достоевского о поисках истины, на родине Кандинского и Скрябина – о воображении, на земле благородной и богатой культуры узбекского поэта Алишера Навои – о красоте и сердечности? Великая культура вашей многообразной страны обращена ко всему человечеству. Позвольте привести здесь один из самых красноречивых отрывков из произведения современности, посвященный свободе человека. Это отрывок не из американской литературы, а из литературы вашей страны, из романа «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, одного из величайших писателей XX века: «Я думаю, что, если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник. Но в том-то и дело, что человека столетиями поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины…».

Неотразимая сила безоружной истины – сегодня весь мир с надеждой ожидает перемен, шагов по пути к большей свободе в Советском Союзе. Мы наблюдаем за событиями в вашей стране, и в нас пробуждается надежда, когда мы видим, как происходят позитивные перемены. Я знаю, что в вашем обществе есть люди, которые опасаются, что перемены повлекут за собой только разлад и разрыв преемственности, люди, которые боятся довериться надежде на будущее. Порой вера необходима. Это напоминает мне сцену из ковбойского фильма «Бутч Кассиди и малыш Сандэнс», который недавно некоторым здесь, в Москве, довелось увидеть… Этих двух преступников, Бутча и Сандэнса, которые оказались на краю обрыва на высоте нескольких сот футов над бурлящей рекой с порогами, настигает погоня. Бутч оборачивается к Сандэнсу и говорит, что их единственная надежда – прыгнуть в реку, но Сандэнс отказывается. Он отвечает, что предпочитает вступить в схватку, хотя понятно, что это безнадежно – они в меньшинстве. Бутч отвечает, что это равносильно самоубийству, и убеждает его прыгнуть, но Сандэнс все-таки отказывается, наконец, признавшись: «Я не умею плавать». Бутч хохочет и говорит: «Безумец, да ты скорее разобьешься». Кстати, если вы не видели эту картину, оба они прыгнули и спаслись. По-моему, сейчас я говорил о перестройке и ее целях.