Это не помогло. Она разбилась насмерть.

После этого случая западноберлинские полицейские обзавелись прочными сетями, наподобие тех, что используют пожарные, чтобы ловить прыгунов. Однако потенциальные беженцы должны были прыгать точно в расставленные сети, поскольку шестнадцать полицейских, державших сеть, не могли быстро менять местоположение.

Около восьми вечера 4 октября с крыши четырехэтажного жилого дома собрался прыгать двадцатидвухлетний студент Бернд Люнзер, и Лацай крикнул ему, чтобы он прыгал точно в растянутую сеть.

Сначала Люнзер и два его друга собирались спуститься с крыши в Западный Берлин по бельевой веревке. Пока они собирались с духом, собравшиеся внизу жители Западного Берлина, причем их становилось все больше, криками подбадривали молодых людей. Их крики привлекли внимание восточногерманских полицейских.

Герхард Петерс, девятнадцатилетний полицейский из подразделения пограничной полиции, через слуховое окно вылез на крышу. Люнзер отломал куски черепицы и стал бросать их в Петерса, к которому вскоре присоединились еще трое полицейских. После недолгой беготни по крыше полицейским удалось схватить двоих друзей Люнзера.

Когда один из восточногерманских полицейских выстрелил в потенциальных беглецов, западногерманские офицеры вытащили свои пистолеты и устроили перестрелку с восточногерманскими полицейскими; в общей сложности было сделано двадцать восемь выстрелов. Согласно приказу применять оружие можно было только для защиты, и позже западногерманские полицейские утверждали, что восточногерманские полицейские первыми открыли стрельбу.

Когда пуля западногерманского полицейского попала в ногу восточногерманского офицера полиции, Люнзер воспользовался этим, вырвался из рук раненого офицера и побежал. Несколько человек, стоявших внизу, крикнули, чтобы он сбросил раненого полицейского с крыши. Некоторые, в том числе Лацай, кричали, чтобы он прыгал в растянутую страховочную сетку. Когда студент наконец решился и прыгнул, то зацепился ногой за водосточную трубу и упал вниз головой на тротуар примерно в трех метрах от страховочной сетки.

Люнзер разбился насмерть.

Позже Лацай ругал себя за ту роль, которую сыграл в этом происшествии: «Я уговорил его прыгнуть, и он нашел свою смерть».

На следующий день восточногерманские власти прислали букет роз полицейскому Петерсу. Министр внутренних дел ГДР Карл Марон наградил его за достойное выполнение обязанностей во время дежурства. Западногерманская газета «Берлинер цайтунг» [79] ответила на это язвительным заголовком: «Награда за убийство».

Регина Хильдебрандт, жившая по соседству с Бернауэрштрассе, 44, до того дня, когда погиб Люнзер, видела много неудачных и успешных попыток побега.

Она написала в своем дневнике, как выкурила сигарету, достав ее из пачки, лежавшей в корзине, которую она втянула в окно с помощью веревки, привязанной к ручке корзины. Это был подарок от друзей из Западного Берлина. В корзине, помимо сигарет, были апельсины, бананы и кое-какие продукты: «некое соболезнование по поводу разрушенной жизни».

«Только что подъехали два больших западногерманских туристических автобуса, – написала она. – Да, мы стали берлинской достопримечательностью номер один. О, как бы мы были рады, если бы на нас не обращали внимания! С какой радостью мы бы повернули в обратную сторону колесо времени и вернули бы все так, как было раньше. О нет! Еще один автобус. Мы живем в страшное время. Мы утратили смысл жизни. Больше никто не радуется работе и жизни. Всех охватило чувство покорности. Они сделают с нами что захотят, и мы не сможем ничего сделать, чтобы остановить их».

«Склоните головы, друзья, мы все стали овцами. Еще два автобуса. Множество глаз разглядывают нас, в то время как мы сидим, держа сжатые в кулаки руки в карманах».

В те дни в Берлине были еще герои, но их попытки столь же часто заканчивались неудачей, как удавались.Эберхард Болле Ландс в тюрьме

Эберхард Болле настолько сосредоточился на потенциальной опасности, с которой столкнулся, что только мельком проглядел первые полосы в газетном киоске на западноберлинской станции Зоологический сад. Сообщалось о прибытии вице-президента Джонсона, генерала Клея и американского войскового контингента. Но Болле был занят своими проблемами: студент, изучавший философию, собирался рискнуть, как еще никогда не рисковал в своей жизни.

Прежде чем застегнуть свою легкую синюю куртку, Болле еще раз проверил, лежат ли во внутреннем кармане два удостоверения личности. День был не слишком жаркий, но Болле так вспотел, словно стояла удушающая жара. Мать обожала его обезоруживающую улыбку, но в последнее время на лице Болле застыло хмурое выражение.

Одно из двух удостоверений личности, лежащих во внутреннем кармане, было его собственное, и он покажет его, если спросят, когда войдет в Восточный Берлин. По правилам после закрытия границы шестью днями ранее жители Западного Берлина все еще могли свободно проходить в советскую зону по удостоверению личности. Второе удостоверение нужно было Болле для того, чтобы вывести на Запад своего друга и сокурсника по Свободному университету [80] Винфрида Кестнера, который, как и он, увлекался американским джазом.

В то лето многие берлинские студенты без конца слушали последний хит Рики Нельсона «Хелло, Мэри Лу» [81] .

Хотя Свободный университет находился в Западном Берлине, примерно треть общего числа студентов, порядка пяти тысяч человек, до 13 августа были жителями Восточного Берлина. Закрытая ночью граница положила конец их образованию. Кестнера постигло особое разочарование: весь прошлый год он изучал историю, а теперь его не примут в учебное заведение в Восточном Берлине, поскольку его семья считалась политически неблагонадежной. Итак, Болле нес ему удостоверение личности друга, живущего в Западном Берлине, который был похож на Кестнера. Их план был чрезвычайно прост: по этому удостоверению, предъявив его пограничной полиции, Кестнер должен был выйти из Восточного Берлина.

Болле был аполитичным, консервативным студентом, старался не рисковать и на следующий день после закрытия границы отказался помочь сбежать на Запад одному из своих сокурсников. Почему же он вдруг так изменился? Выступление Вилли Брандта 16 августа перед зданием муниципалитета произвело на него такое впечатление, что он записал слова бургомистра – призыв к действию – в своем дневнике. «Теперь мы должны стоять прямо, чтобы враг не радовался, видя, как наши соотечественники впали в отчаяние. Мы должны показать, что достойны идеалов, которые символизирует Колокол Свободы [82] , висящий над нашими головами», – сказал бургомистр.

Спустя два дня мать Кестнера, заливаясь слезами, попросила Болле помочь ее сыну. Ходят слухи, сказала она, что пограничный контроль будет постепенно ужесточаться, и те, кто хочет уехать на Запад, должны срочно уезжать, иначе будет поздно. Они с мужем, конечно, не хотят расставаться с сыном, добавила несчастная женщина, но они должны в первую очередь думать о том, чтобы ему было лучше, чтобы он мог осуществить свою мечту стать преподавателем истории, чего ему никогда не удастся на Востоке.

Болле предложил другу переплыть через один из каналов, но Кестнер объяснил, что это исключается, поскольку он слишком плохо плавает. Кестнер уговорил Болле, что самый безопасный способ сбежать из Восточного Берлина – воспользоваться удостоверением личности жителя Западного Берлина. Он дал Болле свою фотографию и координаты католического священника, который, по слухам, делал такие документы.

Священник отказался делать поддельный документ, и Болле обратился к другу, который был похож на Кестнера. Тот без раздумий отдал свое удостоверение, но отказался идти в Восточный Берлин, поскольку боялся, что без удостоверения не сможет вернуться обратно. Болле заявил, что сам отнесет Кестнеру удостоверение личности. «Они не вешают тех, кого не могут поймать», – уверенно сказал Болле. На самом деле он не был так уж в этом уверен.