Каковы же специфические черты этих типов? Здесь Овсянико-Куликовский опирается на выдвинутую им всеобъемлющую концепцию специфики человеческого мышления, распространяемую им и на научное познание. Эти две универсальные формы познания – наблюдение и опыт. Наблюдение и эксперимент дополняют друг друга, хотя они и разведены. Помимо Пушкина, к «наблюдательной» форме творчества Овсянико-Куликовский относит Тургенева, Лермонтова, Гончарова. Характер творчества в данном случае объективный, «неэгоцентрический», в отличие от субъективного, «эгоцентрического» творчества Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Чехова, которых он относит к писателям-«экспериментаторам». Данная классификация, предложенная Овсянико-Куликовским, не получила развития в литературоведении ввиду ее субъективизма. Однако труды его в целом представляют значительный вклад в развитие науки о художественной психологии. Представляют интерес и работы Овсянико-Куликовского, посвященные специальным литературоведческим проблемам. Такова, например, его статья «Лирика – как особый вид творчества».

Основоположник сравнительно-исторической школы – А.Н. Веселовский (1838—1906), европейски образованный ученый, академик, знаток славянских, немецкой, итальянской культур; вошел в науку в последней трети XIX в. В своих работах опирался на достижения мифологической школы Я. Гримма и своего учителя Ф.И. Буслаева, на труды ученых культурно-исторической школы Н.С. Тихонравова и А.Н. Пыпина, а также на работы представителей психологической школы А.А. Потебни и Д.Н. Овсянико-Куликовского. Ранние работы Веселовского, включая в себя методологические посылки культурно-исторической системы (широкий общеисторический охват материала), уже характеризовались интересом к проблемам сравнительно-исторического изучения культур. Таковы его «Вилла Альберти» (1870) и «Славянское сказание о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине» (1872). «Вилла Альберти» – вариант магистерской диссертации Веселовского. Имеются свидетельства того, что еще до выхода Предисловия Т. Бенфея к немецкому переводу древнеиндийского эпоса «Панчатантра» (1859), где была изложена идея заимствования, Веселовский уже рассматривал иные, более основательные возможности изучения литературы. Еще в период пребывания в Европе, а затем в лекциях он намечает контуры своего метода изучения литературы (лекция 1870 г. «О методе и задачах истории литературы как науки»). Следует вместе с тем отметить, что относительную завершенность проблемы исторической поэтики получили в работах Веселовского, опубликованных в конце ХIХ – начале XX в. Так, работа «Из введения в историческую поэтику» опубликована в 1893 г., «Эпические повторения как хронологический момент» – в 1897 г., «Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля» – в 1898 г., «Три главы из исторической поэтики» – в 1898 г., а «Поэтика сюжетов» – лишь во втором томе Собрания сочинений Веселовского, издававшегося в 1908—1938 гг. Из других работ Веселовского могут быть названы «Опыты по истории развития христианской легенды» (1875—1877), «Разыскания в области русских духовных стихов» (1879—1891), «Южно-русские былины» (в двух томах, соответственно 1881 и 1884 гг.), «Из истории романа и повести» (два тома, соответственно 1886 и 1888 гг.), «Из истории эпитета» (1895). К этому времени были широко известны не только работа Бенфея, но также и работа Э. Тейлора «Первобытная культура» (1871), где была заложена идея самозарождения, труды И. Тэна «Философия искусства» (1865), «Об уме и познании» (1870), Д.Н. Овсянико-Куликовского, А.А. Потебни, В. Гумбольдта. Это не только не умаляет оригинальности литературно-эстетических концепций Александра Николаевича Веселовского, но, напротив, позволяет рассматривать их как высшее достижение не только русской, но и европейской филологической науки в целом.

«Историческая поэтика» Веселовского вобрала в себя, переработала, придала ускорение многим продуктивным направлениям гуманитарных наук прежних эпох и открыла новые научные горизонты. Научное лидерство Веселовского было сразу же, с появлением его первых работ, признано не только его современниками-учеными, но и старшим поколением ученых (А.Н. Пыпиным, Н.С. Тихонравовым), в том числе и его учителем Ф.И. Буслаевым. Сравнительное изучение явлений культуры к концу XIX в. получило широкое распространение в Европе и в России в различных областях и сферах. Начатое Я. Гриммом и Ф.И. Буслаевым на уровне народно-поэтической мифологии, сравнительное изучение позволило утвердить в качестве научного генетический принцип сравнения, отыскания сходства или различия явлений на основе общности их предка. Ф.И. Буслаев, опираясь на идеи сравнительного языкознания, «путем генетическим», старался объяснить «низшую», «мифологическую ступень в языке», «генеалогию» «корней и слов» «первоначальным их значением», а в литературе ставил задачей выход на «древнейшее предание». Веселовский учитывает этот способ сравнительного изучения, предложенный его учителем, сохраняя понятие «предания» для обозначения продуктов коллективного творчества в противовес творчеству «личному», индивидуальному. Теория заимствования Бенфея объясняла сходство близких, рядоположенных явлений, но не годилась, с точки зрения Веселовского, для изучения проблем возникновения и генезиса родовых литературных категорий. Возможности взаимовлияния литератур ограничены к тому же, как полагает Веселовский, определенным уровнем их «внутреннего» соответствия. Теорию миграции, «переселения» сюжетов он также ограничивает, распространяя ее лишь на простейшие сюжеты, не закрепившиеся в прочные «схемы». Ближе всего Веселовскому концепция самозарождения, выдвинутая Тейлором, хотя и она целиком не определяет его научный метод. Возникновение или сходство литературных явлений выступает в этом случае как «продукт равномерного психического развития, приводившего там и здесь к выражению в одних и тех же формах одного и того же содержания». Сходство же сложных разноплеменных мотивов, по мнению Веселовского, трудно объяснить «психологическим самозарождением». Здесь может идти речь о заимствовании.

На первый взгляд может показаться, что Веселовский концепцию самозарождения связывает только с психологическими («психическими») процессами. Сходство на уровне самозарождения возникает, по мысли Веселовского, в широком взаимодействии факторов быта, мифов, преданий в «результате исторического процесса». «Предание – это будто бы перепутье от истории к эпосу, устное органическое развитие исторического факта», – поясняет он. «Историческую народность и ее творчество» Веселовский рассматривает как «комплекс влияний, веяний и скрещиваний», «комбинации» устойчивых мотивов в новых исторических условиях. Что касается историко-психологического фактора развития, то он приобретает у Веселовского самостоятельное значение. Специфика народной психологии учитывалась им при изучении литературных мотивов и образов. Вслед за Буслаевым, изучавшим сравнения в форме параллелизмов, Веселовский создает учение о психологическом параллелизме как способе выражения отношений субъекта и объекта в их «волевой жизнедеятельности». При этом речь идет «не о сравнении», где соотносимые явления воспринимаются как раздельные, и не об «отождествлении человеческой жизни с природною», «а о сопоставлении по признаку действия, движения» (например: дерево сгибается, девушка кланяется). Накопленный «сложный комплекс» сходных признаков вызывал «вереницу сопоставлений», характерных для определенного национального типа восприятия, «спроса познавания». По мере исторического развития в дальнейшем у человека возникают «все новые аналогии» явлений окружающей действительности «с его внутренним миром» на основе «параллелизма-сопоставления». Веселовский разрабатывает систему параллелизмов, зависящих от количества и особенностей сопоставляемых явлений («мотивов»): одночленный (метафора), двучленный, многочленный, отрицательный параллелизмы. Помимо этого, он рассматривает своеобразие «формального» и «ритмического» праллелизмов. Психологический параллелизм Веселовский отличает от умозрительных, «психологически-отвлеченных», «банальных» подходов, построенных на отдельных «психологических и эстетических посылках», а не «на идее развития в широкой исторической перспективе».