Начало литературной деятельности Писарева связано с журналом «для девиц» «Рассвет», где в 1859 г. им были опубликованы три рецензии: на романы И.А. Гончарова «Обломов» и И.С. Тургенева «Дворянское гнездо», а также на рассказ Л.Н. Толстого «Три смерти». Затем, с 1861 г., в течение ряда лет Писарев сотрудничает в журнале «Русское слово», редакция которого во главе с Г.Е. Благосветловым по своим позициям была близка к радикальным взглядам «Современника». И хотя можно отметить некоторую эволюцию в мировоззрении Писарева на протяжении его шестилетней деятельности, она была незначительна, и творчество его можно рассматривать в аспекте целостного единства по основным принципиальным позициям. Фактически с первых своих работ Писарев выступил как сформировавшийся, зрелый теоретик. Знания свои, незаурядную эрудицию он получил, окончив филологический факультет Петербургского университета, а также путем интенсивного самообразования. Одно перечисление названий его работ в первые годы сотрудничества в «Русском слове» дает представление о широте и многообразии его интересов: «Народные книжки», «Идеализм Платона», «Схоластика XIX века», «Писемский, Тургенев, Гончаров», «Московские мыслители», «Русский Дон-Кихот», «Сборник стихотворений иностранных поэтов», «Поэты всех времен и народов», «Базаров», «Бедная русская мысль» и др.

Подготовленное Писаревым в 1862 г. для печати резкое антиправительственное выступление в защиту А.И. Герцена стоило ему четырехлетнего заключения в Петропавловской крепости. Творческая деятельность Писарева при этом не прерывалась. В годы заключения (1862—1866) им было написано большое количество работ по вопросам литературы, образования, труда, философии. Активная литературно-публицистическая деятельность характеризовала и два последних года его жизни.

Как философ Писарев основывает свои взгляды на принципе свободы мысли. «Вера в самого себя тесно связана с умственной нетерпимостью, а умственная нетерпимость ждет только удобного случая, чтобы воздвигнуть действительное гонение на диссидентов», – пишет он в статье «Идеализм Платона». Идеализм Платона, само понятие идеала Писарев характеризует как «призрак». Он не принимает у Платона понятий «мировая душа», «абсолютная истина», «абсолютная идея», отрицания элементарных свидетельств опыта, отделения идеала человека от идеала гражданина, стремления утвердить идеализм в качестве непреложного закона бытия личности. «Платонизм есть религия, а не философия», – заключает Писарев.

Но и «материализм» самого Писарева своеобразен. Он апеллирует к «здравому смыслу», «коренным свойствам человеческой природы», «чертам народного характера» и, наконец, к науке, опирающейся на факты. Критикуя Платона, Фихте, Гегеля, Писарев опирается на работы Фейербаха, Фохта, Молешотта, выдвигает на первый план концепцию предметной наглядности, «очевидности». «Очевидность есть лучшее ручательство действительности», – утверждает он, заключая, что в его время побеждает материализм. «В практической жизни мы все материалисты, – говорит Писарев, – и все идем в разлад с нашими теориями; вся разница между идеалистом и материалистом в практической жизни заключается в том, что первому идеал служит вечным упреком и постоянным кошмаром, а последний чувствует себя свободным и правым, когда никому не делает фактического зла». Оговорка о «фактическом зле» в этом контексте не случайна: она позволяет Писареву дифференцировать факты и явления действительности.

По своим социальным позициям Писарев близок к идеям социализма. Он постоянно выступает на стороне трудящихся, независимо от их сословной принадлежности, будь то мужики-простолюдины, рабочие или интеллигенты, которых он причисляет к «мыслящим пролетариям». Он отмечает «господство капитала над трудом», тяжелое положение городской и сельской бедноты, «эксплуатацию ближних» тунеядствующим меньшинством, несправедливое распределение продуктов труда (статья «Пчелы»). Писарев анализирует труды видных европейских ученых-философов, социологов, политэкономов. Так, опираясь на работы Д. Рикардо, он решительно отвергает теорию Т. Мальтуса о перенаселенности как причине бедности. Социальными причинами объясняет он революции и кровавые перевороты в истории человечества. Выход Писарев видит в осознании трудящимися своего положения в результате глубоких социально-экономических изменений их жизни. «Пробуждение масс к самосознанию», говорит он, достигается не «литературой» или «кафедрой», «а решительным поворотом в течении общественной и экономической жизни». Писарев ориентируется на «народное миросозерцание». С его точки зрения, именно народ воспитывает гражданина. Он признает существование «народных пороков», однако народ, крестьяне, по его мнению, – «класс людей, нуждающийся в сострадании», и потому презирать его несправедливо, даже если бы это были глуповцы. Главное для Писарева – просветительская деятельность в массах. Он указывает, что «между мужиками находились и находятся люди, в которых желание учиться так сильно, что оно вырывалось даже из-под гнета неблагоприятных обстоятельств».

Писарев полагает, что справедливое решение социальных вопросов будет достигнуто тогда, когда перевес в «количественном развитии» «умственных сил» «перейдет к пролетариату». Проблемы нравственного развития Писарев также связывает с уровнем просвещения. «Чтобы быть нравственным человеком», говорит он, «нужно быть до известной степени мыслящим человеком». Он считает бесполезными как «чистую» (идеалистическую) философию, так и «чистую» нравственность, «нравственную гимнастику», «невещественные розги», которыми наказывают себя дворянские недоросли, герои трилогии Л. Толстого. Полагая сильнейшим двигателем прогресса накопление и распространение знаний, Писарев при этом отдает предпочтение естественным наукам. «За естественными науками стоит призрак материализма» (совсем «не опасный»), утверждает критик. «Одни естественные науки, положенные в основу общего образования, могут развить ум и сообщить учащемуся прочные знания». Идеал обучения для него не мертвая зубрежка в бурсе, описанная Н.Г. Помяловским, не абстрактные студенческие упражнения в университете, а микроскоп и «распластанная лягушка» Базарова. В статье «Реалисты» Писарев определяет свой идеал общественного деятеля как «мыслящего работника», «реалиста», принципиальной позицией которого является «идея общечеловеческой солидарности», совпадающей с одним «из основных законов человеческой природы» вообще.

С этими общими взглядами связаны и литературно-эстетические позиции Писарева. Эстетика, литература и критика должны быть «реальными», т. е. содействовать решению конкретных социальных задач. Он решительно выступает против «чистого искусства», относя к нему поэтов-«лириков» типа А.А. Фета, «художников-болтунов» и «художников-паразитов». Поэзия должна вносить в жизнь новые идеи, должна быть направлена к великим целям. «Поэт – или титан, потрясающий горы векового зла, или же козявка, копающаяся в цветочной пыли». «Середины нет», – утверждает критик. При этом он говорит об искусстве искреннем, лишенном какой-либо риторики или натянутости. А эти качества связаны в конечном счете с природным талантом. Наличие таланта необходимо и в критике. Писарев не отрицает красоту, но считает ее «личным чувством», которое именно «чувствуется, а не меряется аршином». Сохраняя эстетику на уровне индивидуальной интуиции, Писарев склонен «совершенно уничтожить эстетику» как науку, не укладывающуюся в рамки критериев социальной полезности. «Эстетика – рутина», – решительно заявляет он в статье «Разрушение эстетики», считая устаревшей в современных условиях второй половины 1860-х годов и работу Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности».

«Титаном мысли», «учителем нравственности», «великим критиком» называет Писарев Белинского, высочайшую оценку дает Добролюбову и Чернышевскому как основоположникам «реальной критики». Но вместе с тем он рассматривает их деятельность как «факт вчерашнего дня». Писарев уличает своих предшественников в «эстетическом мистицизме», «эстетстве», сближающем их со сторонниками теории «чистого искусства». В свете той задачи, которую ставит Писарев перед литературой и критикой – «гуманизировать русское крестьянство», у Белинского он отмечает «ребячески-слепое преклонение перед Пушкиным», у Добролюбова – излишне оптимистическое отношение к типам Тургенева и Островского (Инсарову, Катерине Кабановой), у Чернышевского – недостаток историзма, у Щедрина – легкость и поверхностность юмора. Писарев не отрицает, что критика всегда должна идти рядом с беллетристикой, но она, по его мнению, должна быть строго историчной и конкретной, всякий раз вместо абстрактных размышлений о «вечной красоте» давать «трезвый «анализ», направленный к тому, чтобы «запрячь поэзию в воз» общественной пользы. «Критик и историк могут приходить к одним и тем же результатам, – говорит Писарев. – Исторические личности и простые люди должны быть измеряемы одною меркою».