«Первоначальным критерием истины» является, с точки зрения Лосского, «реальная необходимость» бытия, когда новое явление «В» творчески возникает как элемент существующего ранее в своем бытие «А». «Мистический эмпиризм (интуитивизм)» как бы объединяет в опыте отношение этих различных видов знания и «предсказывает» возникновение нового знания. Основная форма мышления для Лосского есть «сравнивание», в значении которого он употребляет и термин «умозрение», рассматривая его как указание на «различие» между «чувственным» и «нечувственным» видами знания. При этом Лосский утверждает: «Согласно учению мистического эмпиризма, нечувственные элементы знания так же, как и чувственные, даются в опыте путем интуиции и вовсе не производятся чистым мышлением». Таким образом, для Лосского «умозрительное» мышление является также опытным знанием.

Лосский называет свою теорию «конкретным идея-реализмом», «философией живого бытия», которая «приучает к интуитивному видению конкретно-идеальных начал, а созерцание их ведет к постижению целесообразности бытия, свободы, творчества и жизни». Мир, по Лосскому, – органически «целое», «царство духа», состоящее из связанных в «системы» «субстанций», явлений действительности, состоящих между собой в божественной гармонии.

Е.Н. Трубецкой (1863—1920). Профессор Киевского университета, доктор философии. Активный противник Советской власти и большевизма. Близок к идеям Владимира Соловьева. Работы Трубецкого: «Религиозно-общественный идеал западного христианства в V веке». 1 – 2, (ч. 1892); «История философии права (древней и новой). Лекции» (1894); «Философия Ницше. Критический очерк» (1904); «Свобода и бессмертие» (1906); «Социальная утопия Платона» (1908); «Миросозерцание В.С. Соловьева». 1 – 2, (т. 1913); «Национальный вопрос. Константинополь и Святая София» (1915); «Метафизические предположения сознания. Опыт преодоления Канта и кантианства» (1917); «Анархия и контрреволюция» (1917); «Смысл жизни» (1918) и многие другие.

Трубецкой исходит из идеи «всеединого знания», где «самодовлеющая идея» проявляется в «диалоге» и в связи с этим исключается любая форма субъективизма. У каждого народа он видит свое качество мышления, определяемое Богом. Этим философская концепция Трубецкого отличается от славянофильской проповеди принципа российской православной исключительности. Трубецкой предполагает необходимость единства чувственного и рационального в процессе познания. По идее Трубецкого, результаты деятельности мысли человека достигаются посредством «интуиции всеединого сознания», представляющего собой «необходимое предположение всякого человеческого познания». Трубецкой подчеркивает, что «всеединое сознание есть абсолютный синтез», в котором «все связано воедино: и временное, и вечное». Для Трубецкого «мир божественных идей от века завершен и закончен». «Неполнота» и «несовершенство» в нем исключены. А потому нет места и для какого-либо «прогресса». И в сознании, и в «телесном бытии» царит «мир вечного покоя». По идее Трубецкого, в «эзотерической» (внутренней) сфере божественного сознания и бытия «действительность и замысел совпадают». Что касается «экзотерической» (внешней) сферы божественного сознания, то здесь идея не является изначальной данностью, находится в «эмпирическом состоянии» совершенствования, а потому неадекватна. «Природа» «сотворенного существа» – отличная от него действительность. В этом случае «каждая божественная идея в отдельности и весь мир идей в его совокупности», т. е. «самая София (премудрость) в ее целом», как пишет Трубецкой, «есть еще не раскрытая, не выявленная до конца возможность». Для Трубецкого попытка «сочетать» логическое понятие с «абсолютным бытием» недопустима, так как это «умаляет» «абсолютное». «Логическое противоречие» между «сущим» и «абсолютным» Трубецкой старается разрешить с помощью «религиозной интуиции» Библии; с точки зрения Трубецкого, строки из Книги Бытия («Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением вечного завета между Мною и между землею») подтверждают его идею вечной радуги. «Религиозное сознание, – пишет Трубецкой, – поднимаясь на высшую ступень созерцания, видит в облаке явление радуги», освобождая мышление от темноты логического противоречия всего живущего во времени. Радугу, как «образ всеединства» усматривает Трубецкой в поэзии, в частности в стихотворении Ф.И. Тютчева «Как неожиданно и ярко…», строки из которого он приводит:

Трубецкой видит в радуге у Тютчева «органическое соединение» небесного и земного. Радуга, утверждает философ, «в интуитивной форме… дает разрешение антиномии единого и многого, недвижимой полноты Безусловного и движущегося к нему потока временного бытия».

Тем не менее мистико-интуитивная концепция природы познания у Трубецкого несовместима с учением Оригена (оригенизмом) о предсуществовании человеческих душ.

С.Л. Франк (1877—1950). Выпускник, затем профессор Московского университета. Дважды высылался из России, сначала за пропаганду марксизма (1899), затем как противник марксизма (1922). Работы Франка (помимо его участия в различного рода журналах и сборниках): «Теория ценности Маркса…» (1900), «Философия и жизнь» (1910), «Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания» (1915), «Душа человека» (1917), «Очерк методологии общественных наук» (1922), «Философия и религия. София». (т. I, 1923), «Религия и наука» (1925), «Смысл жизни» (1926), «Русское мировоззрение» (1930), «Непостижимое…» (1939), «Свет во тьме. Опыт христианской этики и социологии» (1949), «Реальность и человек…» (1956), «Этюды о Пушкине» (1957) и др.

«Серьезная» русская философия возникает, по Франку, только в конце XIX—XX в. в работах Владимира Соловьева, Н.О. Лосского, в произведениях таких писателей, как Достоевский и Л. Толстой, в учении о Богочеловеке и космизме. Предпосылки религиозной философии, берущие начало у Шеллинга и Лейбница, он видит у Хомякова и И. Киреевского в идее «соборности» в «глубинном» «мире в себе» Тютчева. Русская философия, по мнению Франка, в лице ее религиозных философов – Н.А. Бердяева, П.Б. Струве, Л.П. Карсавина, «чистых» философов, а также «социальных» философов типа Герцена не исчерпывается только упомянутыми направлениями: она представляет собой «нечто большее», выступая как «внутренне единая» и универсальная философия, которую Франк обозначает как «русское мировоззрение». И хотя своеобразие «русского мировоззрения», по мнению Франка, еще не получило адекватного осмысления, ряд его особенностей философ отмечает. Западное мировоззрение, пишет он, «исходит из “Я”» и является «индивидуалистическим персонализмом»; в противоположность западному, «русское мировоззрение» содержит в себе ярко выраженную философию «Мы», или «Мы-философию». Сущность этой философии мыслится, по Франку, «не как внешнее единство большинства “Я”», а как «синтез… неразложимое единство», «из лона» которого затем может вырасти «Я», «Ты», вообще иное сознание. Сущностью «национального русского мировоззрения» является, по мнению Франка, «конкретный интуитивизм», где критерием познания, кроме понятия «истина», выступает «непереводимый» термин «правда», включающий в себя дополнительное значение «нравственной правоты» и придающий ему внутреннее единство и адекватность действительности. Русские мыслители, пишет Франк, от простого «богомольца» до гения типа Л. Толстого и Достоевского, «всегда ищут правду», стремясь «не только понять мир и жизнь», а «постичь главный религиозно-нравственный принцип мироздания». Русское философское мышление в его национальной форме никогда не было «чистым познанием», говорит Франк. Его сущность – «страстность» в поиске добра не как нормы или проповеди, а как «живой онтологической сущности мира. Именно поэтому сущность «русского духа» у Л. Толстого Франк видит в «религиозной этике». Однако постижение истины русский ум находит не в логической системности науки, а в интуиции. Более того, по заключению Франка, «особенностью русского мышления является то, что интуиция присуща ему, так сказать, с малолетства». Именно посредством интуиции, по Франку, складываются основные направления «русской этики»: «С одной стороны онтология, а с другой – философия истории и социальная философия». Философия истории и социальная философия – «главные темы» русской философии для Франка, а паскалевская «логика сердца», «чувствующий ум» и «чувственная интуиция» самого Франка – «принципиальный онтологизм русского мышления».