Мы говорили о том, что литература, как и другие виды искусства, гуманоцентрична, что в центре литературного произведения всегда находится человек со своими поступками, радостями и страданиями. Для литературоведа важным является вопрос о персонаже – герое литературного произведения, о приемах и способах раскрытия характера этого героя.
Литература не может быть слепком с действительности, ее копией. Следовательно, человек в литературе не может быть копией реального человека. Для обозначения человека в литературе используются различные термины: образ, образ-персонаж, действующее лицо, герой. Наиболее общеупотребителен термин характер в литературе.
За многие столетия существования литературы писатели выработали множество средств раскрытия характера в литературном произведении. Характер, персонаж, литературный герой – это всегда человеческая индивидуальность, поэтому автор всеми силами стремится придать своему персонажу черты этой индивидуальности. Для этого автор прежде и чаще всего обращает внимание на внешность своего героя.
Изображение внешности человека в литературе, как и в живописи, принято называть портретом. Но в отличие от статичного живописного портрета литературный, помимо описания лица, включает в себя еще и описание мимики героя, его манеры двигаться, говорить, одеваться. В результате получается динамичный портрет, который по замыслу писателя может изменяться на протяжении произведения.
Для придания герою индивидуальных черт писатель стремится изобразить и внутренний мир человека. Литература не всегда умела передавать чувства и переживания. Например, средневековая литература большее внимание уделяла внешним поступкам героев и соответствию их установленным образцам. Для положительных и отрицательных персонажей существовали определенные правила поведения и речевой манеры. Поэтому переживания человека передавались через его действия, движения, слова.
Попытки изобразить чувства и переживания делались авторами сентиментальных повестей, прежде всего Н.М. Карамзиным. Однако и в сентиментальных повестях, и в романтических поэмах и стихотворениях начала XIX в. внутренний мир человека чаще всего показывался через внешние действия и поступки. На помощь писателям приходили приемы изображения человека на фоне природных явлений, смены времени года или дня, «поведения» луны, солнца, грозы, бури, метели. Место, время, обстоятельства действия подчеркивали не столько характер, сколько состояние персонажа, его настроение в тот или иной момент времени. Возник целый арсенал средств художественной выразительности, способствующий усилению читательского впечатления от происходящего с так называемым романтическим героем.
Местом действия драматических событий для романтического персонажа становились море или крутая скала, которые должны были подчеркнуть, какой силы испытания выпадают на долю героя, кладбище, где можно думать о быстротечности жизни, дорога, преодоление которой не ведет к покою и счастью. Романтический ореол вокруг мятежного героя не мог быть создан пейзажем, представляющим собой летний теплый день, легкий ветерок или ясное утро. Силу романтическому мироощущению придавали ночь с луной, месяцем, звездами, туман, буря с порывистым ветром. Романтический герой на фоне такого пейзажа казался особенно одиноким и не понятым окружающими.
Психологический анализ в его совершенном воплощении впервые обнаружил себя именно в русской литературе. В творчестве Л.Н. Толстого, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова были выработаны особенные приемы психологической характеристики персонажей, признанные, усвоенные и развитые мировой литературой. Многие писатели Европы и Америки признавались в том, что без Толстого, Достоевского, Чехова их творчество было бы просто невозможным.
Так, Л.Н. Толстой использует прием внутреннего монолога персонажа, когда состояние человека передается и фиксируется самим человеком, несобственно прямую речь, когда мысли и чувства передаются в косвенной форме (он подумал, что…). Толстому принадлежит знаменитая формула: «люди, как реки», подчеркивающая текучесть человеческой души, изменения ее состояния. Толстой справедливо полагал, что состояние человека в каждую следующую минуту не равно самому себе.
Психологический анализ, предпринятый Толстым в его произведениях, Н.Г. Чернышевский очень точно определил как «диалектику души».
А.П. Скафтымов объясняет толстовскую диалектику души так: «Диалектика души» состоит в том, что душа, по показу Толстого, как бы сама в конце концов выбрасывает ложное, прежде казавшееся столь значительным, и в свете открывшихся последних, коренных инстанций самоощущения, обнаружившее свою фальшивую иллюзорность»[49]. То есть на протяжении жизни, запечатленной в произведении, душа выбрасывает из себя все лишнее, ложное, наносное, и человек приходит к естественному и гармоничному состоянию.
Толстой умеет показать внутренний мир человека независимо от его возраста и пола. При этом он углубляется в психику своего героя только в том случае, если это его «любимый герой». Так Толстым пишется «история души».
Достоевский применяет иные формы психологического анализа. Врачи-психиатры утверждали, что для Достоевского характерно абсолютно точное изображение душевной болезни. Писателю удавалось показать и пограничное состояние героев, и их перемещение из мира реального в мир болезней, галлюцинаций, снов.
По наблюдению М.М. Бахтина, основным приемом психологического анализа у Достоевского является полифонизм повествования, стремление услышать и показать читателю одновременно голоса нескольких героев. Важными компонентами изображения внутреннего мира человека у Достоевского становится внимание к деталям, вещному предметному миру, интерьеру. Новаторство психологического анализа Достоевского связано и с психологическим анализом городского пейзажа и Петербурга в целом.
Чеховский психологический анализ погружает читателя в мир подтекста его произведений. «Подводные течения» в прозе и драматургии Чехова составляют особую эстетическую систему, в которой события уходят на второй план, а внутреннее состояние героев становится главным. В действительности может не происходить ничего особенно трагичного, но чеховские герои ощущают трагизм бытовой повседневной жизни – «длительного, обычного, серого, одноцветного, ежедневно-будничного состояния» (А.П. Скафтымов). Почувствовать этот трагизм дано читателю, стремящемуся постичь смыслы чеховских подтекстов.
Портрет и психологический портрет персонажа могут быть даны глазами других персонажей или глазами автора. Известный российский литературовед А.Б. Есин (1954–2000) обращает внимание на то, что из всех видов искусства только литература в состоянии представить глубокий психологический анализ[50].
К важнейшим способам раскрытия характера в литературе относится и речь персонажа. В произведении драматического рода речь является едва ли не единственным таким способом. Изображение литературного персонажа в эпическом произведении дополняется авторскими оценками и характеристиками. Иногда авторская оценка персонажу дается с первых строк произведения, иногда она рассредоточена по всему тексту. Кроме прямых авторских оценок и характеристик существуют еще и косвенные – такие как параллели между героями, ассоциативные или прямые связи между героем и интерьером или пейзажем. Косвенная характеристика персонажа может быть построена на контрасте между тем, что он говорит, и тем, что он думает.
Характер человека в литературном произведении может меняться на протяжении текста, а может оставаться статичным, герой может быть главным и второстепенным, на протяжении произведения авторское внимание может перемещаться от одного персонажа к другому.
Вот как раскрывается характер главного героя в замечательном рассказе В.М. Шукшина «Чудик». Уже само название рассказа дает первое представление об особенностях главного героя – его чудаковатости, странности в глазах окружающих, нетипичности поведения в типичной ситуации. Словарям русского языка хорошо известно слово «чудак» – человек, который чудит, чудесит. Шукшин определяет своего героя словом, которого в словарях нет: «чудик». Почувствовав разницу в значении этих двух близких слов, мы почувствуем и природу шукшинского героя. «Чудик» – это не приговор, не констатация, не подтверждение объективных качеств человека, а отношение к нему, при этом отношение не равнодушное, а доброе, участливое, ласковое, с едва проступающей нежной насмешкой. Это чувство взрослого к ребенку. И именно таким большим ребенком предстает перед нами герой Шукшина.