Труды по эстетике Р. Ингардена являются мостиком между имманентным изучением литературы и рецептивной эстетикой. Воспринимая произведение, читатель «достраивает» его. Такое смысловое «достраивание» Р. Ингарден называет «конкретизацией». Конкретизация представляет собой «…вносимое читателем и не противоречащее произведению дополнение к нему». Обусловленной структурой произведения читательское «дополнение» «…находится уже за пределами произведения…»[234].

Р. Ингардену принадлежит мысль о «множестве… обликов» одного и того же произведения, которое оно «…приобретает… при многократном его чтении» одним и тем же читателем или читателями разных эпох. Множество прочтений объясняется не только социологическими причинами, «…разнообразием способностей и вкусов читателей», а также условий, при которых совершается чтение. Потенциальное множество конкретизаций восходит к «…определенной специфике самого произведения художественной литературы»[235].

Р. Ингарден полагает, что содержанию и форме присущи неустойчивость, неполная названность (поименованность), смысловая неопределенность. В этой неустойчивости, «…в отсутствие окончательной завершенности и неподвижности…», коренится «очарование» литературы[236]. Мысль о «местах неполной определенности» в тексте станет одной из центральных идей рецептивной эстетики.

Главным героем истории литературы становится читатель, адресат, публика как «образующая историю энергия». Х.Р. Яусс характеризует коммуникативный характер литературы как «…диалогическое и в то же время развивающееся отношение между произведением, публикой и новым произведением, которое может быть постигнуто как на уровне отношений между сообщением и воспринимающим, так и на уровне отношений между вопросом и ответом, проблемой и решением»[237] (пер. Ю.И. Архипова).

Программным текстом рецептивной школы стала вступительная лекция Х.Р. Яусса «Литература как провокация». Он прочитал ее в университете г. Констанц в 1967 г. Датировка лекции весьма примечательна. Накануне студенческой революции в Европе 1968 г. Х.Р. Яусс возражал против сведения теории литературы к «производительной и изобразительной эстетике», т. е. к эстетике творца. Творец – высший авторитет, носитель власти над созданным им миром. Доведенный до предела, такой подход игнорирует читателя как адресата, «…которому предназначено в первую очередь литературное произведение»[238]. Такой подход отрицал и привычное амплуа историка (теоретика) литературы, утратившего монопольное право на единственно верное истолкование «смысла» произведения. Категория «смысл» обрела в работах Яусса и Изера динамичность, неустойчивость, текучесть. «Констанцскую школу» интересовало становление смысла в диалоге произведения и публики.

Х.Р. Яусс сформулировал новое понимание литературы в ряде основных тезисов:

– значение (смысл) произведения не является постоянной, раз и навсегда данной, статичной величиной;

– смысл произведения меняется в зависимости от рецепции читателей;

– рецепция возникает на основе диалектических отношений между произведением и реципиентом на фоне исторического контекста;

– рецепция литературного текста читателями осуществляется на основе «референциальной рамки», регулирующей акт чтения. Референциальная рамка определяется структурой «читательских ожиданий» (Erwartungsst.rukt.ur). Ожидания читателей – это своего рода коллективное «предпонимание» литературы. Референциальная рамка – это «горизонт ожидания» читателя, формирующийся на основе жанровых норм эпохи, соотношения вымысла и действительности, текста и контекста в сознании читателей;

– процесс рецепции представляет собой непрерывный диалог «горизонта ожидания читателя» с сигналами текста[239];

– благодаря возможности «эстетической дистанции» (эффект «остранения») произведение высокой литературы может вызвать «изменение горизонта ожидания читателей»;

– «первичная рецепция» (рецепция читателей-современников) отличается от «вторичной рецепции» позднейших читателей[240]. В отличие от «имплицитного читателя» В. Изера Х.Р. Яусс делает акцент на эксплицитном, «историческом» читателе.

Х.Р. Яусс разработал основные идеи «эстетики воздействия». В трудах В. Изера получила развитие рецептивная эстетика.

Центральное положение рецептивной эстетики – рождение нового смысла в акте эстетического восприятия текста читателями. В. Изер опирается на идеи исследователя социальных систем И. Лумана, понимавшего смысл как «…возможность определять себя через указания на иные элементы системы»[241]. «Иной элемент системы» литература – это публика, читатель. По утверждению В. Изера, смысл – это всегда «воздействие» (Wirkung)[242], впервые возникающее «в ходе чтения» (erst, im Ablauf der Lekture, 241). Литературные тексты инициируют самовозникновение смысла (Sinnvollzuge). Поэтому текст не равен авторскому созданию как конечному продукту. Литературные тексты «могут производить нечто, чем сами они не являются» (50).

Развивая идеи Х.Р. Яусса, В. Изер анализирует категории «чтение» и «читатель». Он выделяет «внутреннего», «имплицитного» читателя, укорененного в самом тексте, и читателя эксплицитного, реально – исторического.

Имплицитный читатель – это теоретический конструкт, «трансцедентальная модель», при помощи которой может быть описано воздействие текста на читателя. В. Изер имеет в виду «роль читателя», закрепленную в апеллятивной структуре текста (66).

Центральный момент рецептивной эстетики состоит в понимании текста как сети апеллятивных структур, обращенных к реципиенту. Текст возникает как результат взаимодействия, как «интеракция» с читателем. В читательском восприятии происходит «конкретизация» текста. Апеллятивная структура произведения содержит открытый смысловой горизонт, потенциал «возможных актуализаций» в процессе чтения.