Люси поняла, что хочет есть. И в то же самое время почувствовала, что ее охватывает страх. Ей совсем не хотелось видеть эту противную женщину, которая втащила ее в автомобиль. Никогда. В течение десяти минут Люси боролась со своим страхом. Смотрела фактам в лицо. Мерзкое старое чучело. Это факт. Прекрасно. Рассмотри его. Люси почти слышала, как ее отец произносит эти слова. Снизу раздавались какие-то звуки. Люси подергала ручку двери и стала кричать. Затем она снова прыгнула в кровать и улеглась там, дрожа. Может быть, придет та же самая женщина.

И она пришла. Отвратительное лицо горчичного цвета, розовый джемпер. Это так явно не подходило одно другому. Юбка болталась до колен. Женщина поставила поднос на кровать Люси — два вареных яйца, хлеб и масло, кружка молока. Затем она безмолвно направилась к двери. «Должно быть, глухонемая, — подумала Люси, вспоминая то, о чем читала в сенсационных романах. — Нет, конечно нет… Она ведь спрашивала у меня дорогу в Лонгпорт».

— Одну минуту, — произнесла робко маленькая девочка.

Женщина чуть задержалась.

— Да?

— Допустим, мне захочется пойти в уборную. — Это было совсем не то, что хотела сказать Люси.

— За занавеской таз, а горшок стоит под кроватью.

— Но я… я не могу все делать только в горшок.

— Ты можешь, ты должна.

Бесцветные глаза женщины смотрели поверх плеча Люси.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Ты можешь называть меня тетя Энни.

— Но вы не моя тетя.

— А твое имя Ивэн. Не забывай.

Люси была убеждена, что имеет дело с сумасшедшей. У нее заработала фантазия. Она подумала о женщине, которая потеряла сына по имени Ивэн и потому повредилась в уме и украла маленькую девочку, чтобы она ей заменила сына.

— Ну, ты не хочешь завтракать? — спросила чокнутая.

Люси выпила немного молока и принялась за яйцо.

— Я предполагаю, что вы украли меня, — произнесла она насмешливо.

— Ты можешь предполагать все, что тебе хочется.

— Где находится этот дом?

Тетя Энни стала словоохотливей.

— Это мой коттедж в Бакингемшире. Почти в тридцати милях от Лондона. Мы проделали долгий путь прошлой ночью. Ты все время спала.

— Сколько я здесь пробуду?

— Это зависит от обстоятельств.

— Вкусное яйцо. — Люси раздражало, что она не могла поймать взгляд женщины. Но, решила она, так ведут себя чокнутые.

— Когда ты кончишь завтракать, надень эти вещи. Они пойдут тебе. — Женщина достала из комода фуфайку для мальчика, трусы, носки, брюки и нательное белье. «Все это выглядит чуть поношенным, — подумала Люси. — Наверное, скучает по бедному ребенку, которого потеряла, как мне кажется». Женщина вышла, закрыв дверь на замок. Люси взяла другое яйцо, и, пока ела, в ее голове появился иной, радикально измененный, вариант нового романа. Возможно, ей придется выбросить написанное и начать все заново, поскольку теперь она пережила настоящее приключение. Она подумала о своей тетрадке для записей в Домике для гостей. Папа и Елена будут беспокоиться о ней. Бедный дорогой папа! Люси перестала есть. Чувство одиночества стало закрадываться в нее…

— Как она? — спросил внизу Пол Каннингем.

— Проснулась. Завтракает. Странная маленькая девочка, должна я сказать.

— Что ты имеешь в виду, говоря «странная»?

— Все воспринимает спокойно, — ответила Энни Стотт.

— А тебе бы хотелось, чтобы она закатывала истерики?

Энни так скривила свои тонкие губы, что они стали похожи на кожуру какого-то гнилого фрукта. Она посмотрела на своего компаньона. Он не внушал ей симпатии. Он был похож на одного русского танцора, который недавно покинул свою балетную труппу и переметнулся к капиталистам.

— Бедный ребенок, — сказал он.

— Если тебе так жаль ее, — огрызнулась Энни, — иди и нянчись с ней.

— Конечно, не пойду, — ответил он холодно. — Согласно договоренности, она не должна видеть никого, кроме тебя. Если она увидит меня, то может узнать при неожиданной встрече. О, я совсем забыл, что вы собираетесь перерезать ей горло, когда все будет кончено.

— Не будь дураком. Девчонка думает, что находится в Бакингемшире. Чтобы не смогла ничего выболтать впоследствии о нас…

— Обо мне, ты имеешь в виду. Вы-то будете в полной безопасности, греясь под солнышком в благотворном Крыму.

— Применять насилие было бы неправильным. Когда я передам информацию и она будет проверена, то сделаю девчонке другой укол в руку. Тогда ты можешь увезти ее и выгрузить где захочешь. У тебя нет оснований впадать в панику, — добавила презрительно женщина.

— Я бы и не паниковал, если бы верил хотя бы одному слову ваших людей.

— В чем же дело сейчас?

— Ты прекрасно знаешь в чем. — В голосе Пола послышались крикливые нотки. — Я не считаю себя образцом всяческих добродетелей, но по крайней мере и не претендую на то, что все, соответствующее моим планам, является непреложной истиной. А именно так поступаете вы и ваша проклятая партия.

— Нет никакой необходимости кричать на меня. Где Ивэн?

— Убирает снег от дверей гаража. Туэйт сказал, что одолжит мне цепи для колес.

— Хорошо. Ты бы лучше пошел и одел их. Мое свидание назначено на полдень.

— Не попадись, дорогая сестрица. Сегодня вечером мне понадобится автомобиль, чтобы отвезти Ивэна на станцию. Послушай, а ты не боишься запускать руку в осиное гнездо? Белкастер сегодня кишит полицейскими.

— Нет, не боюсь, если Рэгби будет следовать указаниям.

— А если нет?

— Тем хуже для него.

— Да и для тебя.

— О нет. Мне сообщат, если он попытается пойти на хитрость.

— Ты думаешь, он может это сделать?

— Искать меня? Один раз да. Но не второй. Он не сделает этого, после того как мы прибегнем к какой-либо вынужденной мере.

— Ты хочешь сказать, что можешь отпилить один пальчик Люси и послать его ему по почте? — спросил Пол дерзко. Потом, поскольку женщина не отвечала, он добавил со страхом: — Боже милостивый! Я думаю, ты способна на это.

— Ты должен сообщить последние данные, — сказала Энни. — Как ты думаешь, для чего у нас тут магнитофон?

— Я считал, что ты собираешься практиковаться в произнесении каких-нибудь скучных политических речей.

Энни не успела ответить. Раздался стук в пол где-то над их головами.

— Ты уверен, что Ивэн во дворе? Он не должен знать, что еще кто-то, кроме нас, находится в доме.

— Не впадай в панику, товарищ. — Пол подошел к окну и посмотрел в сторону. — Да, он там. Отгребает снег весьма усердно.

Когда Энни спустилась вниз, Пол спросил:

— Что ей нужно?

— Бумагу и карандаш.

— Собирается писать письмо домой?

— Нет. Она хочет сочинить роман. Это займет ее. Где та бумага, на которой ты собирался писать свою книгу?

Пол достал несколько листков чистой бумаги и карандаш из стола, стоящего в углу. Когда Энни поднялась наверх снова, послышался звук тракторного мотора. Пол вышел. Фермер Туэйт стоял на тракторе, а один из его работников сидел за рулем. Фермер протянул ему комплект ржавых цепей.

— Вы сможете их надеть или хотите, чтобы Джим помог вам здесь?

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны. Если бы вы разрешили ему…

— Пожалуйста. Я расчищаю от снега дорожку вдоль лужайки до деревни. Иначе тележка, забирающая молоко, не пройдет.

Джим сошел с большого трактора, который высился над Полом. Резиновые колеса были ему по плечо. Позади трактора была лебедка. Джим потрогал ее.

— Всегда отбуксирую вас, если застрянете, мистер Каннингем.

Когда фермер уже собирался отъехать, из дома выскочила Энни Стотт.

— Где Ивэн? О, доброе утро, мистер Туэйт. Ивэн! Иди сюда сейчас же! Тебе нельзя выходить.

— Но мне тепло. Спасибо. И дядя Пол сказал…

— Не слушай его. Пол, забери его. — Она приложила руку ко лбу Ивэна, затем потянула его к двери. Сквозь шум работающего вхолостую тракторного мотора она произнесла, обращаясь к мистеру Туэйту:

— Я знаю, что слишком уж беспокоюсь, но это единственный сын моей сестры и ему нельзя переутомляться. Мне нужно измерить ему температуру.