Революция воспринята была Волошиным как катастрофа для России и дьявольское искушение. Уже 2 ноября 1917 г. он напишет:

Крымская эпопея 1920-х гг., описанная И. Шмелевым в романе «Солнце мертвых», уничтожение мирных сограждан, солдат и офицеров Добровольческой армии, привели Волошина к неприятию насилия ни со стороны «белых», ни со стороны «красных». Он занялпозицию «над схваткой». Волошинский принцип, православный в своей духовной основе, осуществленный самой его жизнью: «А я стою один меж них / В ревущем пламени и дыме / И всеми силами моими / Молюсь за тех и за других» – уникальный случай в русской культуре. Он знал, что

Поэт многим спас жизнь. Н. Тэффи вспоминала о Волошине этого периода: «Всюду можно было видеть его живописную фигуру: густая квадратная борода, крутые кудри, на них круглый берет, плащ-разлетайка, короткие штаны и гетры. Он ходил по разным правительственным учреждениям к нужным людям и читал стихи. Читал он их не без толку. Стихами своими он, как ключом, отворял нужные ему ходы и хлопотал в помощь ближнему <…> Прочел две поэмы и сказал, что немедленно надо выручать поэтессу Кузьмину-Караваеву, которую арестовали (кажется, в Феодосии) по чьему-то оговору и могут расстрелять» [153]. Волошинский дом в Коктебеле (нынче Планерское) был единственным местом в годы Гражданской войны, где могли найти надежное убежище люди разных политических пристрастий.

Сборники стихотворений «Иверни» (1918), «Демоны глухонемые» (1919) отразили трагические крымские впечатления поэта, стали свидетельством жестокого террора. Апокалипсические картины воссозданы в «Стихах о терроре» (изданы в Берлине в 1923 г.). Творчество этих лет раскрывает поэта большой изобразительной силы и своеобразной философии жизни.

Его поздние произведения пронизаны религиозностью (поэма «Святой Серафим Саровский», 1919), живым ощущением трагического и кровавого хода истории. Поэт готов принять историю в ее трагических срывах, его сердце одержимо мукой за человека, и он готов принести себя в жертву:

Пытаясь найти объяснение ниспосланным нечеловеческим страданиям родины, Волошин прибегает в своем поэтическом творчестве к историческим параллелям и аналогиям, ищет ответ в Евангелии и мученичестве Богочеловека, закончившемся Воскресением. Он верит, что Россия, пройдя крестные муки унижения, воскреснет в новом ослепительном Фаворском свете преображения, и хочет служить этому будущему воскресению своим талантом. Памяти А. Блока и Н. Гумилева Волошин пишет в 1921 г. стихотворение «На дне преисподней», в котором признается в верности «горькой детоубийце – Руси»:

Стихотворения «Неопалимая купина», «Гражданская война», «Россия распятая» (1919) свидетельствуют о глубокой, внутренне прочувствованной гражданственности, страдании и редком духовном обаянии человеческого и творческого облика Волошина. Путь современной истории он видел как путь первого братоубийцы (цикл «Путями Каина»), но верил в спасительную силу Божественной Любви (стихотворение «Владимирская Богоматерь»). Свой творческий путь поэт вписывал в мученическую традицию русской культуры:

Поэт продолжает великую традицию восточнославянской книжной культуры и, подобно первому русскому автору, митрополиту Илариону, молится о Руси, ее освобождении и процветании:

«Волошин, – подчеркивал С. Маковский, – явление на закате российской имперской культуры. Фигура ни с какой другой не сравнимая. Пора серьезно вчитаться в его стихи. В них сверкают те пророческие зарницы, которые именно в наше время все тревожнее свидетельствуют о надвигающейся грозе. Будем также справедливы к памяти Волошина-человека, возлюбившего Божью землю всей силой души, горевшего пламенем жалости неутолимой ко всей Божьей твари» [154]. Волошин, поэт и художник, своим ярким и самобытным обликом, своеобразием духовного склада и масштабом общественно-гуманистической мысли оказал большое влияние на всю культурную жизнь России 1910—1920-х годов. О нем оставили свои воспоминания А. Белый, М. Цветаева, В. Вересаев, К. Чуковский, Г. Шенгели, И. Бунин. Портрет Волошина, написаный А. Бенуа, отражает напряженность его внутренней жизни. М. Цветаева в эссе «Живое о живом» писала: «Творчество Волошина – плотное, весомое, почти что творчество самой материи, с силами, не нисходящими свыше, а подаваемыми той – мало: насквозь прогретой, – дожженной, сухой, как кремень, землей, по которой он так много ходил. <…> Поэт – живописец и ваятель, поэт – миросозерцатель» [155].

Идея синтеза искусства слова и живописи, художественно воплощенная Волошиным, актуальна и для современной культуры. Неизменно глубокое впечатление производят выставки его акварелей и рисунков темперой крымских пейзажей, окрестностей Коктебеля, Черного моря, горы Машук, с сопровождающими их стихотворениями, такими же чистыми и прозрачными по своему метрическому и композиционному рисунку, как и живописные полотна. Поэт-художник, вослед японским мудрецам, считал, что «стихотворение – говорящая картина, картина – немое стихотворение». Цикл «Киммерийская весна» и акварельные пейзажи находятся в соответствии друг с другом.