В 1920 г. Зданевич уехал из Грузии в Константинополь, где начал писать «Ледантю фарам» [333], затем переехал в Париж, где поставил себе творческой целью «соединить русский и французский авангард» [334]. Во Франции он быстро сблизился с дадаистами А. Бретоном, П. Элюаром, Т. Тзара. В своих докладах рассказывал о русском футуризме, о тифлисской группе, нофранцузские поэты-авангардисты приняли его «как одного из своих, не замечая его самобытности» [335].

Большое значение имела деятельность Зданевича по организации группы «Через». В Париже он стал секретарем Союза русских художников. Под псевдонимом Ильязд (с 1923) он продолжал литературное творчество. В 1923 г. вышла последняя из его пяти заумных пьес цикла «АслааблИчья» – «ли-дантЮфАрам», продолжающая традиции звуковой зауми. Издание это стало известным как типографский шедевр. А. Маркович отмечал, что книги Зданевича, изданные тиражом 60–80 экземпляров, – «настоящие шедевры гармонии в том, что касается подбора шрифтов, бумаги, расположения текста на странице, иллюстраций, выполненных его друзьями – П. Пикассо, Миро, Браком, Джакометти, Сюрважем» [336]. Летом того же года Зданевич пишет роман «Парижачьи», в котором зауми придается также главенствующее место, а в конечном счете остается неясной и интрига романа. С середины 1930-х гг. Зданевич пишет сонеты, в которых синтезирует принципы символизма и сюрреализма. Испытывая влияние поэтики Крученых, сам Зданевич в какой-то мере повлиял и на Б. Поплавского (в архиве Зданевича найдены стихи, подаренные Поплавским, который разошелся со Зданевичем на почве различного понимания путей творчества. «Я проклинаю Вашу храбрость», – писал он в письме [337]).

Именно Зданевич был среди тех, кто открыл гениального примитивиста Н. Пиросмани. Творчество поэта русского зарубежья и творчество грузинского художника в своих принципах были близки: они основывались на началах «детского», «чистого» сознания. С 1923 г. Зданевич отходит от экспериментирования в области искусства слова, работает переводчиком в советском посольстве в Париже, а затем художником по ткани у Коко Шанель. В 1930 г. вышел роман Зданевича «Восхищение», на который положительной рецензией отозвался князь Д. Святополк-Мирский. Собрание 76 сонетов Зданевича под названием «Афат» вышло с иллюстрациями П. Пикассо (тиражом 64 экз.).

А. Маркович, разбирая сонеты Зданевича, отмечает: «Непрерывность движения в первых стихотворениях поэта, где свобода и дерзость юности покоряют мир, наталкивается на непреложность законов четырнадцати строк сонета. Когда все в мире движется, и движется с равнодушием к человеку, нужно, чтобы хоть что-то осталось неизменным, один микрокосмос, одна каменная глыба, похожая на метеорит. Илиазд уединяется, замыкается в тишине и вступает в сонет. В сонет, которому он передает, раскрывая его внутренний смысл, свое буйство, свою ярость созидания:

Конфликт возникает в результате противоречия между жесткостью традиционной формы и той свободой, которую Илиазд в нее вкладывает» [338]. Последняя книга Зданевича «Бустрофедон в зеркале» (1971) построена как обычное письмо, но отраженное в зеркале: «ИСЧЕЗЛИ/ илз ечси». Одиозным фактом культурной жизни русского зарубежья стала речь Зданевича в Сорбонне (12 июня 1924) по случаю 125-летия рождения А. Пушкина. Она не была допущена юбилейным комитетом к оглашению и разошлась в списках. О ней упоминает П. Милюков в своей книге «Живой Пушкин». Эта речь передает отношение модернистов-авангардистов к наследию Пушкина. Приведем ее (в отрывке) как образец, отличный от академического пушкиноведения. Зданевич считал, что «посредственность распорядилась великим именем, канонизировала его и сделала А.С. Пушкина орудием худшей литературной реакции. В течение годов дело этого непринужденного революционера, жизнерадостного смельчака <…> невоспроизводимого, непереводимого служило и служит до сих пор, чтобы душить все молодое, все буйное, каким он был сам, все свободное от литературных приличий и беспощадно тормозить эволюцию русской поэзии.

С этой монополией реакционеров на А.С. Пушкина можно было бы бороться. Но ей на помощь приходит индустрия, вернее спекуляция, пухнущая с каждым днем, так называемый пушкинизм. Этой толпой евнухов, нежнейший, мудрый и легкий, влюбленный Дон-Жуан, поэт разобран, заприходован, сообразно их убожеству, обезличен, обесчещен, точно поэзию можно рассматривать в микроскоп, будто близорукость способна что-либо различить в этом блеске, не видя дальше собственного носа, когда в А.С. Пушкине эти господа ничего не находят, кроме отражения их желтых вкусов и идей.

Нужно жить в России, чтобы оценить высокий комизм и печальные плоды этого предприятия. И мы не присоединяемся к напыщенному юбилейному хору. Когда традиция хочет укрепить за А.С. Пушкиным угодную ей репутацию, мы можем только оплакивать поэта» [339].

Сборник сонетов Зданевича на французском языке «Rahel» (1941) вышел с иллюстрациями П. Пикассо. Зданевич был знаменит в русском зарубежье. Он продлил линии русского авангарда и сделал их достоянием европейской культуры.

Из архива Ильи Зданевича // Минувшее. Вып. 5. М., 1991.

К истории русского авангарда. Стокгольм, 1976.

Нива Ж. и др. История русской литературы. XX век. Серебряный век. М., 1987. С. 578–586.

Борис Юлианович Поплавский (1903, Москва—1935, Париж), поэт. Вместе со своими родителями эмигрировал в Париж через Константинополь в 1919 г. Его стихотворения появляются в эмигрантской печати с 1928 г., преимущественно в журнале «Воля России», с 1929 г. – в крупнейшем и авторитетном литератуно-критическом журнале «Современные записки». Сборник избранной лирики «Флаги» вышел в 1931 г. на деньги частного мецената. Он писал также и прозу, литературно-критические статьи, которые печатались в журнале «Числа». Его лирический роман «Аполлон Безобразов», создававшийся в 1930–1935 гг., включает мысли о поэзии и ее предназначении. Роман «Домой с небес», как и «Аполлон Безобразов», раскрывает принципиальную черту творчества Поплавского, отмеченную Г. Адамовичем. «Современность Поплавского, – писал критик, – его характерность для наших лет отчасти в том и сказывалась, что он стремился к разрушению форм и полной грудью дышал лишь тогда, когда грань между литературой и дневником начинала стираться» [340].

Жизненные условия Поплавского были крайне трудными, жил в нужде. Умер, приняв сверхдозу наркотического вещества, что было, как пишет Вольфганг Казак, «скорее несчастным случаем на пути его поисков мистической отрешенности, чем сознательным стремлением к смерти» [341]. После смерти был отмечен как значительный поэт такими критиками, как Д. Мережковский и Вл. Ходасевич. Посмертно вышли и его сборники «Снежный час» (1936) со стихотворениями, написанными в период с 1931 по 1935 гг., и «В венке из воска» (1938). С. Карлинским в 1980–1981 гг. осуществлено издание трехтомного собрания сочинений Б. Поплавского, которое вышло в г. Беркли (США). С 1989 г. стихотворения Поплавского стали публиковаться и на родине.