- Не отвлекайся, лань, - тихо шипит Ашк, и ему становится страшно. Лань в когтях скаши. Но он сосредотачивается. Ашк щерит острые клычки, ее глаза становятся желтыми, птичьими, она взмахивает пестрыми крыльями, и скашьи когти вонзаются в податливые белокожие тела. Ашк кричит звонким птичьим воплем, и люди падают на колени перед видением древности. Видением, которое ломает их спины, вырывает их сердца. Взлетают над поселеньями скашьи дети. Настоящие крылья поднимают их в небо. Рассказывает Йинк - видение Еhhe Jia, ближнего неба, пространства судеб, продолжается. Смешиваются тени, дети в гроте становятся зверями - волками, лицами, скашами. Ланями.

- Скаши? - удивляется Ашк, - Но как нам стать настоящими Скашами?

Может, иносказательно говорит Йинк? Но нет, на стенах грота - живые тени рассказывают историю. Снизошла воля Богини, темная мать древнего народа говорит из огня и ветра в горах, из вершин сквершей и сосен, из черных ручьев в глубинах земли.

«Становитесь живыми, дети, поднимайтесь на крылья, бегите в лес на звериных лапах, обретайте мощь лесов и полей, принимайте силу, вы - часть мира, они - чужаки, слабые люди, они не видят ваших снов, они не знают нашего мира».

Йинк смотрит, говорит - слабая, чуткая лань лучше других ощущает лес, шкурой знает ветер и дождь. Дети станут птицами, дети станут зверями, дети станут ветрами и дождями. Услышат песню Богини, обретут невиданную мощь, и никто, никогда не сможет поймать их сетями, распять на косых крестах, сжечь в чужих крестах. Никто не умрет больше дурной смертью во имя чужого бога. Растают, исчезнут, напугают, убьют. Но не умрут. Никогда более.

- Создай новый путь, Ашк, - говорит Богиня устами бледного Йинка, и кровь на его груди течет сложными узорами, указывая этот путь. Только величайшим из скашей можно создавать новые обряды. Только тем, кто умер тысячу раз и вернулся. Она не умерла тысячу раз. Но вернулась - как и все они. И ей позволено! Позволено создать новые пути для своего народа!

Ашк слушает. Она уже знает, каким путем идти, древние знания бурлят в крови. Каждому из ее народа - свой путь, темная тропа, великое деяние. Каждый упадет под лезвием зарр-йи - сам. Она проследит за тем, что они ушли правильно. Каждый уйдет на поиски своей силы. Уйдет, чтобы вернуться снова.

Она слушает, и в сознании жрицы уже рождаются слова силы, танец силы, пламя и ветер складывают письмена. Каждый, каждый из ее народа станет равным Богине. Каждый станет петь вместе с миром.

Йинк рассказал. Ашк кивнула. И снова взяла его за руку.

- Выходи из Еhhe Jia, - приказывает она. Хватит. Ты указал путь, я создам обряд, дети станут неуязвимы. Я изменю силу клинков зарр-йи. Отныне они будут не клинками быстрой милосердной смерти, а клинками перемены и силы. Но ланий сын не останавливается, продолжает бежать кровь, и он говорит, глядя на нее влажными ланьими глазами. Слабый, могущественный Йинк.

...Йинк не будет бояться. Когда придет время - они взмахнут руками, ударяя друг друга, и он успеет раньше, и Ашк будет смеяться, удерживая свою жизнь и наблюдая, как уходит его. Смертью отнесенные в облака, они встретятся снова. В этом и в других мирах.

- Ашк не поймет любовь как боль. Ашк не поймет смерть как любовь. Ашк поймет смерть как смерть и боль как боль. Идем, Йинк. Пришла пора. Ank she, Ank's she. Зову тебя, богиня. Приди, приходи сюда.

- Ashkh, - кричит птица.

Он очнулся с тихим криком. Очнулся снова. Вокруг - стены грота, уставшие дети народа скашь прикорнули у стен, кто уже и уснул, слишком долог обряд, до них очередь и не дойдет, верно? Вон, и лисица устала, все внимание - Йинку, а скоро рассвет, останутся сегодня они птенцами. Но не важно. Важно то, что старшие сейчас решают их судьбы.

- Ты видел? - спросила Ашк, склоняясь над ним, - Ты видел в своем сharu - нас, Йинк? Это мои слова? Я говорила их? Значит, я скажу так - тебе...

Она поражена. Лесной храм, пещерные своды, ждущие лица братьев и сестер. Неужто именно Йинк сужден ей? Он - ее Lle-shasu?

«У тебя уже есть свой лле-шасу?» - слова из былой жизни, великая жрица Йанна произносит их, смеется возмущенно Ашк, улыбается старшая, предвидя все. Все.

«Да, есть, Скашь-Йин Йанна»

- Lle-shass, - едва слышно произносит ее любимый, - Met chakhe-tu eneja... Met khere-tu eneja...

Возлюбленная моя. Мы умрем вместе, мы погибнем рядом... Да?

- Да.

Еhhe Jia - Ближнее небо, обычное небо, мир духов планеты. Обряд и состояние, позволяющее говорить с духами напрямую, принимать волю Богини. Может быть достигнут в любом состоянии Neh-Charu, временной смерти, не-смерти, то есть в результате большинства обрядов инициации.

Lle-shassu, Lle-shass - возлюбленный, возлюбленная, супруг, супруга.

Naighardt - «клюв-лезвие», ритуальное оружие для инициаций. Кривое с перемычкой. Оружие ритуала возрождения.

Nai-Khere - «удар клюва смерти» - один из первых обрядов инициации, который учитель проводит для своего ученика. Проводится с помощью Naighardt, который передается от старшего жреца к младшему, обретающему право проводить свои обряды.

Neh-Charu - «не смерть», временная смерть, смерть-сон. Особое состояние глубокой временной комы, почти-смерти, которое начинается у народа скашь после сильной потери крови или в результате временной блокировки органов дыхания или сердца. Состояние Neh-Charu считается священным, сны, увиденные в нем, называются снами Еhhe Jia, видениями Богини.

Thaighardt - «перо-лезвие», ритуальное оружие для парного самоубийства. Прямое, с перемычкой. Обряд Thaighardt Khere - «Смертью соединенные навечно». Народ Скашь верил, что парное самоубийство при проведении определенного ритуала позволит возлюбленным либо побратимам встретиться в другой жизни и пройти новый путь.

Zarrghardt - ритуальное лезвие для быстрого и безболезненного убийства тех, кто слишком слаб для высокой силы.

Zarr-ji - узкие гибкие парные лезвия для ритуального самоубийства через грудную клетку наискось. Часто после проведения этого самоубийства скашь оказывается в состоянии «Еhhe Jia» - «ближнее небо». Жрецы, достигшие определенного уровня, желая присоединиться к свите богини, стать временными проводниками ее воли или помощниками, стремятся впасть в это состояние.

Вторая жизнь. Аrghe ass Khere. Между жизнью и смертью.

Ашк больше нет. Ашк больше не будет. Звон в ушах стоял, разрывал уши, ломал сознание. Ашк больше нет.

- Я вернусь, - тихо, едва слышно, говорит Ашк. Держит клинки над собой. Перед собой. Перед сердцем. Йинк указал путь, я создам новый обряд, дети станут неуязвимы.

Короткие изогнутые лезвия, дарующие ласковую гибель. Вонзить и провести. Открыть немилосердной силой сердце. Доверить пути. Испытать себя. Изменить древние правила. Превратить оружие милосердной смерти в новое орудие изменений.

- Я буду первой, - медлит, медлит Ашк. Страшно! Нет, не умирать страшно - сколько ж уже было-то! Страшно - что не получится, что неверно истолковала волю Богини. Что зря умрет второй раз. И не будет третьей жизни. Не вернется. Не принесет детям силу.

«Не бойся» - шепнул в голове голос ланьего сердца. Улыбнулся откуда-то из-за спины Йинк. «Я выведу, как заблудишься, иди за белым ланьим хвостом, иди на запах моей крови, иди на вкус моего сердца, убей меня, если надо, но вернись по моим следам».

Смешной Йинк.

С коротким воплем Ашк соединила клинки, принимая их собой, и глубже, а потом рванула в стороны. Травы и ветер, небо и лунный свет, и туманы, туманы сгущаются кругом. Внизу - грот, вход, тепло и пламя, дом и дети. Внизу - Йинк. Братья и сестры. Впереди и вверху - смерть и сила.

А потом она сделала шаг, сомкнулись белые стены, глухая волна боли подняла ее выше, еще выше. И швырнула в туман.

«Каждый, каждый из моего народа станет, станет равным Богине, каждый станет петь вместе с миром».