Джон, едва оказавшись в моей каюте, тут же вызвался идти в лес хоть в одиночку.

— Нельзя все ставить на одну карту! Следующей ночью снова будет бой, и неизвестно, кто победит в этот раз!

— Это и без тебя всем ясно, Джонни! — Дюпон слегка умерил его пыл. — Но силой в лес никого не загнать, а если пойдем только мы, толку будет мало. Лучше давайте прикинем, что делать, если Бенёвский не вернется до вечера.

— Предложения, Клод! — я отодвинула от него бутылку, к которой француз уже потянулся. — И, кстати, ты сел прямо на пятно крови. У меня тут ночью был гость, если помнишь.

— Плевать! — отмахнулся буканьер. — Предложение у меня простое: в темноте сесть в шлюпки, отплыть подальше в море и попытать счастья севернее. Или вообще уйти за пролив, на континент. Дельфин нам поможет, особого риска нет. Я надеюсь, по крайней мере, что фигурка не только большим кораблям помогает.

— Можно обдумать, — согласилась я, мысленно послав Клода ко всем чертям. — Жаль, что ты не понимаешь, что такое для меня «Ла Навидад», но можно обдумать.

Он только развел руками. Роб молчал, поигрывая своей коброй. За него я была спокойна, он поддержит любое мое решение. Но толку от такого друга никакого, потому что решения у меня нет.

— Я тоже не хочу бросать корабль, — сказал Джон. — Без корабля мы далеко не уйдем даже с дельфином.

— На шлюпках можно установить мачты и паруса, — напомнил Дюпон. — И тогда можно рискнуть. Пушек взять, наверное, не получится — нам понадобится много припасов. Но с коброй, имеет смысл атаковать чей-нибудь корабль. Не в море, конечно, и не при свете дня, но шанс есть.

Тщетно я ждала других предложений. Да их, наверное, и не могло быть. Если с дикарями не заключить мир, то они не позволят нам произвести починку, а уйти от берега с такой дырой в днище означало утопить корабль. Можно было попытаться: подвести парус, чтобы в трюм проникало меньше воды, работать круглые сутки, вычерпывая эту воду… Но как моряк и дочь моряка я понимала: сутки не потребуются, «Ла Навидад» уйдет на дно раньше.

— Значит, уходим за пролив, — решилась я. — Воинов на берегу слишком много, чтобы все они были из здешних мест. Наверняка собрались со всего берега, из разных племен. Просто двигаясь вдоль Мадагаскара, мы рискуем опять попасть в такую же ситуацию.

Я отправила всех чем-нибудь заняться и немного всплакнула. В этой каюте я грызла ножки стола, когда резались зубы! Но все мои печали оказались преждевременными.

— Идут!!!

Вопль облетел весь корабль и возле бушприта мгновенно образовалась куча мала, каждому хотелось получше видеть. Бенёвский и Устюжин вышли из леса совершенно спокойно и больше не держали руки поднятыми.

— Ни звука всем! — я вскочила на бочонок. — Пристрелю, если хоть один закричит «Ура», пока полковник не на борту!

Да, моряки — народ суеверный. Очень важно не вспугнуть удачу в такой момент. А удачи Бенёвскому я желала ничуть не меньше других, потому что, помимо прочего, он мог дать шанс моему кораблю. Когда наши счастливцы подошли ближе, стало заметно, что оружия на них нет.

— Ну, вот мы и дома! — сказал Бенёвский, перелезая через борт, и уж тут все заорали, как бешеные.

Я тоже пожала полковнику руку — не уверена, что решилась бы вот так, без оружия, прийти к врагам с миром. Хотя сама мысль о том, что теперь у дикарей оружие есть, да еще автоматическое, немного портила мне впечатление от праздника.

— Они с радостью приняли все подарки! — рассказывал счастливый Бенёвский. — Теперь мы подружились. Я рассказал им о Либерталии. Конечно, лишь насколько позволяли наши языковые проблемы… Но они поняли многое! Им интересно, они готовы принять Республику на своей земле, а потом, я думаю, с радостью станут ее гражданами. Конечно, пока они еще слишком недоверчивы, поэтому я пообещал им еще подарков. Прежде всего их интересует оружие, любое. Что поделать, это народ воинов. Но зато они честнее торговцев, так всегда бывает!

Моррисон оглянулся на меня. «Ага, — подумалось мне, — Рыжий малость успокоился и стал соображать. Отдавать свое оружие врагам совсем не хочется, да, боцман?». Но даже я еще не знала всего. С тем же радостным выражением лица полковник сообщил нам еще более интересную новость.

— Они хотят увидеть Храм! И я очень рад их интересу, потому что посещение Храма рыцарей свободы изменит их навсегда, мы по-настоящему подружимся и станем своими на Мадагаскаре. Но они недоверчивы. Это естественно, как я уже сказал, от белых к ним никогда не приходило добро. Поэтому наши новые друзья разместят на «Ла Навидад» отряд из тридцати воинов. Не вижу в этом ничего плохого. Людям надо верить, ведь я уже доказал вам это, а?

Вот тут уж у моих пиратов лица вытянулись. Личное геройство прекрасно, но это дело одного Бенёвского. А впускать на корабль три десятка головорезов и ставить под угрозу жизни всех… Все больше голов поворачивалось ко мне с немым вопросом в глазах. А мне тоже стало невесело — чуда не произошло.

— Бенёвский, это неприемлемо, — сказала я. — На корабле не будет чужаков.

— Они могут нам с починкой! — взвился он. — Откуда в вас такое недоверие? Кто-то ведь должен первым протянуть руку, чтобы закончить войну! И нам, как более цивилизованным людям, пристало сделать это первыми. Тем более, на нас лежит тень чужой вины. Этих людей грабили и убивали пришельцы! Единственное, о чем они просят до начала починки это впустить их на корабль. Тогда и мы сможем ходить к ним в лес, это же нормальные добрососедские отношения!

Я посмотрела на Моррисона. Боцман вздохнул и стянул с головы шляпу, будто был в чем-то виноват перед Бенёвским.

— Полковник, сэр! А если они решат нарушить договор? Имея этих парней на борту, нам не отбиться. Они же дерутся как черти! А в тесноте нам и мушкеты не помогут! Простите, сэр.

— Тогда я должен сказать вам, друзья, еще одно, — Бенёвский помрачнел. — Мы видели лодки, они пришли сегодня по реке. Большие лодки. Ночью они будут штурмовать нас и с лодок тоже. Мы окажемся в кольце.

Да, это действительно была скверная новость. Если так, то даже наша идея вечером уйти на шлюпках может провалиться, и следовало что-то делать срочно. Но «Ла Навидад»! Я погладила доски палубы, на которой сидела. Видимо, нам скоро придется проститься. И тогда я подожгу корабль, потому что если «Ла Навидад» не будет моим, то он не будет ничьим.

— Проще говоря, — продолжал полковник, — у нас нет выхода. Или мы верим дикарям, и тогда, я уверен, все будет хорошо. Или мы продолжим вести себя с ними как враги, — тогда нам конец. Я предлагаю всем определиться до вечера, потому что я и мои люди уйдем в лес. Каждый может присоединиться. Капитан Кристин! Я думаю, многое зависит от вашего мнения.

— Корабли! — Моррисон вскочил на ноги, натягивая шляпу. — Марсовый, какого дьявола ты еще сидишь! Наверх!

— Не нужно! — бинокль Бенёвского был еще у меня, и я взбежала на кормовую надстройку. — И отсюда все разглядим.

Это были те два восточных кораблика, которым мы помогли у мыса Доброй Надежды. Они подошли настолько близко, что в бинокль я разглядела следы от ядер на их бортах. Значит, они все-таки настигли злополучного «Дона Жуана как его там».

— К бою!

Я не оглядывалась — знала, что на эту команду мои люди реагируют всегда одинаково. Что-то кричал Бенёвский, призывая образумиться, но рев боцмана перекрывал его. За минуту канониры встали у пушек, стрелки заняли свои места. Несмотря на то, что перетащить пару стволов на корму я не догадалась, мы могли достать эти маленькие корабли. Точнее, Роберт с помощью кобры — мог. Но я помнила о шкатулке, которую они пытались вернуть, и поэтому решила не торопиться.

У бушприта одного из кораблей кто-то отчаянно размахивал белым флагом. Я приказала ответить тем же. Говорить — так говорить. Стрелять-то нам уже надоело. Корабль двинулся к нам, в то время как второй направился к берегу в стороне.

— Дикари! — Джон тронул меня за плечо. — Они выходят из леса, встречают их. Как друзей.