– Сорит деньгами так, будто завтра конец света, – заметил Сонни.

– Это интересно, – отозвался Эдди. – Я вижу в этой компании по крайней мере двоих, "засветившихся" с наркотиками. И знаю кучу ребят, похожих на тех, кто подходит к их столу.

– Я никогда раньше не видел Пэтси, а ты?

– Нет. Удивляюсь, как мы могли его пропустить? – голос Эдди прозвучал холодно.

В течение всего шоу, которое длилось полтора часа, Эдди и Сонни делили внимание между Джо Льюисом и столиком хлебосольного гуляки. Когда включили свет, и оркестр заиграл танцевальную мелодию, Пэтси со свитой поднялись и пошли наверх. Детективы посмотрели друг на друга, оплатили счет и последовали за ними. Вся компания собралась в баре в холле "Копы", где джаз-рок ансамбль глушил любые попытки завязать беседу. Пэтси заказал "на посошок" вкруговую.

Стоя возле раздевалки и решая, что делать дальше, Эдди и Сонни увидели, как Пэтси вынул из кармана брюк неимоверной толщины пачку банкнот, чтобы расплатиться за выпивку.

Сонни шепнул:

– Взгляни на деньги!

Игэн кивнул.

– Что скажешь, если мы подождем и сядем ему на хвост, просто так, для разнообразия?

Сонни без особого энтузиазма пожал плечами в знак согласия, и они направились к выходу. По пути Эдди с виноватым видом подмигнул Кэрол Гэлвин и послал ей воздушный поцелуй.

Минут двадцать они сидели в машине Игэна на углу Мэдисон Авеню, когда в два часа ночи Пэтси с яркой блондинкой спустился по ступеням "Копа". Швейцар в униформе подогнал голубой "олдсмобиль-компакт" последней модели, и они отъехали в сторону Пятой Авеню. Медленно ведя машину следом, Эдди предположил:

– Готов спорить, он везет нас на Мотт Стрит.

Пэтси проехал по всей Пятой Авеню до пересечения с Бродвеем и повернул в сторону ставшего в Америке печально знаменитым Нижнего Ист Сайда, района Манхэттена, застроенного многоквартирными домами. Узкая Мотт Стрит, куда и в самом деле приехал Пэтси, в длину занимает всего одиннадцать кварталов: на севере она начинается от Бликер Стрит, на краю Гринвич Виллидж, и далее идет вниз мимо Бауэри до Чэтэм Сквер. Но для полиции эта улица издавна представлялась аортой, ведущей к сердцу всего преступного мира Нью-Йорка. Хотя Мотт Стрит частично касается Чайнатауна, в основном она пролегает по району, известному, как "Маленькая Италия", который в течение многих десятилетий являлся инкубатором все новых поколений преступников для семейств мафии.

Пэтси, однако, не ограничил свое путешествие одной Мотт Стрит. В течение последующих двух часов он сделал остановки на Хестер Стрит, Брум, Кэнал и Деланси. Наблюдая с безопасного расстояния, Сонни и Игэн видели, как "олдс" время от времени тормозил у обочины, и Пэтси выходил из машины. Одна – две фигуры материализовались из дверей или из тени молчаливых зданий, и несколько минут они разговаривали, а затем Пэтси возвращался к своей машине и медленно отъезжал. Блондинка каждый раз оставалась внутри.

Было почти пять утра воскресенья, когда голубой "компакт" наконец направился на восток по Деланси Стрит к мосту Уильямсбург в Бруклин. Два детектива, все время следуя за ним в своем бордовом "конвейре", уже тридцать два часа не спали.

За мостом Пэтси свернул на Микер Авеню, проходившую под автострадой Бруклин-Квинс. Он припарковался и запер машину. Затем они с девушкой прошли несколько шагов к старенькому белому "доджу" 1947 года и снова отъехали. Озадаченные детективы последовали за ними.

На этот раз преследование продолжалось всего дюжину кварталов. Пэтси выехал на Гранд Стрит, затем направился на запад к Бушвик Авеню, свернул направо и через квартал опять направо на Моджер Стрит, где и припарковался сразу за углом. Игэн проехал Моджер, сделал разворот и, вернувшись назад, остановился на Бушвик. Они с Сонни наблюдали, как шикарно одетая парочка отперла кондитерский магазин-закусочную под названием "Барбара" на углу. Девушка осталась на улице, а Пэтси зажег свет и прошел в небольшую комнатку в глубине, где наполнил кофейник и поставил его на горячую плиту. Только после этого он вернулся ко входу и жестом пригласил блондинку войти.

Детективы видели, как она сняла с крючка на стене серый длинный фартук и надела его, а Пэтси поменял пиджак на серую куртку. Затем Пэтси вышел на улицу, завернув за угол, подошел к "доджу", достал оттуда большую кипу газет и сложил её в помещении магазина. Потом оба они засели за работу, складывая воскресные выпуски [1].

На перекрестке напротив двое видавших виды полицейских обменялись ещё более недоуменными взглядами.

Около семи утра Пэтси поднял штору на стеклянной входной двери, объявляя о начале рабочего дня. Один за другим в закусочную потянулись посетители, в основном медики в белых халатах. Гроссо сообразили, что их машина стоит прямо у больницы Святой Екатерины, находившейся напротив закусочной на перекрестке Бушвик Авеню и Моджер Стрит. Это был блеклый, однообразный район потемневших от погоды трехэтажных жилых строений, но непосредственно напротив Бушвик возвышался многоквартирный современный дом с несколькими магазинами на первом этаже, включая и ещё одну закусочную.

Зная, что среди дня здесь, в машине, они будут выглядеть подозрительно, Сонни пошел в больницу и уговорил охранника открыть им неиспользовавшийся рентгеновский кабинет на первом этаже, из окон которого открывался вполне приличный вид на лавку Пэтси. К восьми утра Сонни и Эдди устроились более или менее уютно, наблюдая за происходящим в закусочной и вокруг неё и позволяя себе короткие перерывы, чтобы подкрепиться кофе с бутербродом или сходить в туалет.

В магазине к Пэтси и блондинке присоединился невысокий, плотный темноволосый мужчина в короткой куртке, судя по всему, их помощник. Ничего достойного внимания не происходило, и ни один из троицы не покидал помещение.

Детективы продолжали наблюдение с нарастающим чувством усталости до начала третьего пополудни, когда, на сорок втором часу их непрерывного дежурства, они увидели, как подозреваемые вышли из закусочной, одетые для выхода, Пэтси запер дверь, и они с девушкой попрощались с коренастым молодым человеком, который направился в другую сторону по Бушвик, а парочка завернула за угол к своей машине. Игэн и Гроссо поспешили к "конвейру".

Они проследовали за стареньким "доджем" в западном направлении по Моджер Стрит, затем на Гранд и вверх на автостраду Бруклин-Квинс. Пэтси гнал машину на юг, потом по автостраде в направлении южного Бруклина. Проехав около восьми миль, он свернул на Шестьдесят пятую улицу. Через несколько минут "додж" свернул на подъездную дорожку посреди квартала но Шестьдесят седьмой улице. Игэн остановил свою машину на углу Шестьдесят седьмой и Двенадцатой Авеню.

Шестьдесят седьмая была аккуратной, тихой, тенистой улицей с двух – и трехэтажными частными домами по обе стороны. Спустя десять минут, когда детективы уверились, что Пэтси с блондинкой вошли в дом, они свернули на Шестьдесят седьмую и медленно проехали мимо того места, где "додж" стоял у правого из двухэтажных домов-близнецов красного кирпича, возведенных над гаражами на две машины. Общая лестница от тротуара, разделенная надвое стальным поручнем, вела на крыльцо с отдельными входами. Проезжая мимо, Сонни нацарапал на обратной стороне спичечного коробка адрес дома: Шестьдесят седьмая улица, 1224.

Хотя оба совсем выбились из сил, они решили, что такая непонятная ситуация заслуживает серьезного расследования начиная со следующего утра, после того, как они отдохнут. Потому, что где это видано, чтобы владельца закусочной и газетного киоска обхаживали, как самого желанного гостя в одном из наиболее шикарных и дорогих ночных клубов Нью-Йорка? 

 Сонни Гроссо был решительным и бескомпромиссным детективом, но в свободное от работы время, которого оставалось не так много, он вел жизнь довольно уединенную и, по большей части, событиями не богатую. В свои тридцать лет он был почти таким же замкнутым, чуть ли не застенчивым, как в детстве. Склонный к самосозерцанию, строгий, бледнолицый Сонни, в отличие от своего напарника Эдди Игэна, редко встречался с девушками и никогда не был по-настоящему серьезно увлечен. Игэн же был большим любителем вечеринок и девушек, и хотя ему не всегда удавалось добиться желаемого, этот огненно-рыжий детектив находил удовольствие в самом процессе покорения девичьих сердец. Гроссо, напротив, с почтением относился к женскому полу и обращался с женщинами более серьезно, почти как викторианский джентльмен.