Родился будущий промышленник, писатель и политический деятель в 1850 г. в городе Перемышле, неподалеку от Калуги, в семье потомственного дворянина Ивана Ивановича Четверикова. Отец руководил семейным текстильным предприятием в селе Городищи Богородского уезда Московской губернии (ныне тонкосуконная фабрика им. Свердлова в подмосковном Щёлково), а кроме того, занимался общественной деятельностью, будучи в числе первых почетных мировых судей Первопрестольной.

Старинный купеческий род Четвериковых обосновался в Москве еще в конце ХVIII столетия, и многие представители этой славной фамилии оставили след в русской истории. Один из них превратил сукновальную мельницу на реке Клязьме в знаменитую Городищенскую фабрику, другой — прославился на всю Россию, построив колокольный завод, на котором были отлиты многие московские колокола, в том числе тысячепудовые для церквей Сергия в Рогожской части и Троицы в Вишняках на Пятницкой. Четвериковы были связаны родственными отношениями с самыми богатыми и уважаемыми семьями московского купечества.

В детстве Сережа увлекался музыкой. Попав однажды на оперный спектакль итальянской оперной труппы, он решил брать уроки у известного учителя музыки О. В. Риба и вскоре стал одним из лучших его учеников. В 1867 г. Сергей Четвериков успешно окончил Третью Московскую реальную гимназию, которая, в отличие от классической, не давала права поступления в университет. Ему очень хотелось продолжить образование, но пришлось выполнять волю отца и готовить себя к купеческому поприщу. Решено было начать со стажировки в торговой конторе петербургского представителя Городищенской фабрики Мюллера.

Однако в столице молодой человек не смог устоять от соблазнов богемной жизни и с удовольствием окунулся в нее. Четвериков сочинял ноктюрны и романсы на модные стихотворения и исполнял их по вечерам перед новыми друзьями. Увлечение музыкой было настолько сильным, а постижение секретов бизнеса шло до того неважно, что старик-немец, главный бухгалтер конторы, довольно нелестно охарактеризовал стажера: «Никогда хорош купец не будет». Тем временем юный сын фабриканта не пропускал ни одного представления Мариинской оперы и уже подумывал о начале собственной артистической карьеры.

Веселая жизнь закончилась так же внезапно, как и началась. Однажды утром молодой повеса получил письмо из Москвы. Отец сообщал, что дела на фабрике идут все хуже и хуже, и просил приехать. «Я страстно любил своего отца, — вспоминал позже Сергей Иванович, — и его слово для меня было законом. Я поселился совсем на фабрике и предался совершенно новому делу. Музыка отошла на второй план». То, что он увидел дома, поразило его до глубины души. На фабрике доживало свой век устаревшее оборудование, повсюду применялся тяжелый ручной труд, бытовые условия жизни рабочих были ужасными. Работники из окрестных деревень жили прямо в производственных корпусах — спали на голом полу около своих станков, вокруг которых днем сновали оборванные дети.

Для начала отец отправил Сергея в командировку за границу для осмотра лучших европейских суконных предприятий. Вернувшись из австрийского города Брюнна, молодой предприниматель привез с собой иностранного мастера и несколько современных ткацких станков. Через некоторое время в лучших магазинах Москвы была выставлена новая коллекция суконных изделий. Она произвела хорошее впечатление, так что вскоре на фабрику поступили заказы от крупных московских оптовиков. Затем Сергей Иванович разработал план реорганизации предприятия, правда, по его подсчетам, для этого нужно было свыше 100 тыс. рублей. Когда молодой человек показал смету отцу, тот заметно смутился, но все же послал сына за границу выбрать и заказать станки на лучших заводах Германии. Казалось, ничего не предвещало беды, и Четвериков-младший возвращался домой в хорошем настроении — он выполнил поручение отца и подписал договоры на поставку оборудования.

Однако в Москве его ожидал страшный удар. Накануне его приезда, 4 декабря 1871 г., Иван Васильевич Четвериков покончил с собой прямо в конторе Городищенской суконной фабрики. Причина несчастья была очевидной и нередкой в то время в деловом мире, где постоянно происходили взлеты и падения предпринимателей разной величины. За день до трагедии из заводской кассы был выдан последний рубль на покрытие срочного векселя, а на завтра предстояли новые платежи.

Денежный ящик фабрики был пуст. Пришлось срочно телеграфировать в Хемниц на заводы Гартмана и Шенхера и отменять все заказы. «Я, к ужасу, скоро убедился, что дело стоит на краю гибели», — писал Четвериков-младший. Через много лет, будучи уже семидесятилетним стариком, он вспоминал: «Я страстно любил отца и на его могиле дал обещание посвятить свою жизнь восстановлению этого столь доброго имени. Мне понадобилось 36 лет, чтобы обещание исполнить. За эти 36 лет большинство кредиторов перемерло и давно все об этом забыли, — не забыл только я».

После смерти отца полное руководство фабрикой взял на себя 21-летний Сергей Иванович Четвериков. Мечты об артистической и музыкальной карьере были забыты. Нечего было думать и о внедрении на производстве передовых методов ведения хозяйства, с которыми молодой человек познакомился за рубежом. И в этой непростой ситуации на помощь Сергею Ивановичу Четверикову пришла московская предпринимательская солидарность, основанная на кровном родстве. Сработал кодекс «купеческой чести». Кредиторы отца собрались на совещание и постановили «не теснить» семью обанкротившегося товарища, не настаивать на немедленной оплате счетов и дать время как-нибудь устроить дело. Фабрика была спешно преобразована в паевое товарищество, а выданные на сумму 260 тыс. рублей паи были приняты в залог Московским купеческим банком с возможностью их обратного выкупа в течение 10 лет.

Затем к делу подключились родственники. К тому времени Сергей Иванович уже был женат на дочери купца Владимира Семеновича Алексеева, возглавлявшего огромную торгово-промышленную фирму. Алексеевы владели хлопкоочистительными заводами, шерстомойнями, конными заводами и даже золотоканительной фабрикой. Они взяли на себя часть ответственности за долги фабрики, а поступившая от них денежная помощь позволила молодому хозяину все-таки купить в Германии машины и приступить к реорганизации предприятия.

Но Сергей Иванович понимал, что одной технической модернизации для успеха дела недостаточно. И тогда он первым из русских промышленников пошел на радикальное улучшение условий труда и быта рабочих: сократил рабочий день с 12 до 9 часов, ликвидировал ночные смены для женщин и малолетних, основал фабричную школу, позволил бригадирам самим устанавливать количество работников, что привело к росту зарплаты. А после Морозовской стачки в 1885 г. даже представил в специально созданную правительственную комиссию обоснование двухсменной работы по 10 и 8 часов с чередованием смен через неделю, где доказывал, что такой порядок экономически выгоднее круглосуточной работы двумя сменами по 12 часов. Среди промышленников эта «новомодная затея» вызвала немало скепсиса и нареканий.

Многие предсказывали полный провал авантюры молодого бизнесмена, и первое время казалось, что их прогнозы сбываются. Городищенская фабрика продолжала оставаться малодоходной, принося всего 5 % прибыли. Однако причина была не в том, что Четвериков плохо работал — товар не находил сбыта, поскольку рынок был наводнен продукцией конкурентов, мануфактуристов из Лодзи.

Польские изделия, не очень высокого качества, но дешевые, с хорошим рисунком, пользовались повышенным спросом покупателей. Секрет производства был прост: для снижения себестоимости поляки добавляли в шерсть большое количество малоценных примесей. Многие российские промышленники стали склоняться к «польскому варианту», усмотрев в нем немалые перспективы. Однако Четвериков, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что не стоит копировать сомнительный рецепт преуспеяния, и сделал ставку на гарантированное качество.

Фактически он попросту не стал ничего менять в технологии производства своих тканей. Результат не замедлил сказаться. Очень скоро оказалось, что рынок до отказа забит дешевыми и не очень качественными изделиями, а добротные товары, на которые спрос вырос, могли производить лишь немногие мануфактуры. Среди них была и Городищенская суконно-красильная фабрика. Показательно, что в 90-х гг. XIX в. ни один престижный текстильный магазин Польши, даже в самой Лодзи, не обходился без продукции товарищества Четверикова.