Большим подспорьем православия на Руси было смирение, коренящееся в свойственном русскому народу долготерпении. В словах А. Кюстина, что «русский народ опьянен своим рабством до потери сознания», есть доля истины, но вся она в смирении и отдании себя другому (в том числе государству).

Н.Ф. Каптерев пишет, что русские строили свои притязания на главенство в православном мире не на их высшем духовном развитии сравнительно с другими народами, а на сохранении истинной веры, в то время как первый Рим пал из-за апполинариевой ереси, а Константинополь – из-за Флорентийской унии, предавшей греческую веру «латынству». Не так ли впоследствии вождь большевиков Ленин яростно критиковал русских и зарубежных марксистов больше всего за ревизионизм, т. е. за отступление от истинного правоверного марксизма как он его понимал? Отмеченный Н.А. Бердяевым догматизм русского мышления проявился в русской истории в церковном расколе XVII в. и в последующем светском расколе на западников и славянофилов.

Но и после раскола в русской религиозной жизни были светочи – Серафим Саровский и старцы Оптиной Пустыни, к которым тянулись тысячи верующих, в том числе гениальные писатели – Гоголь, Достоевский, Толстой.

В России не было философии до принятия христианства, которое боролось в основном с язычеством, т. е. с мифологическими представлениями. В процессе этой борьбы с ее неизбежными компромиссами были заложены основы русского православия, несущего на себе отпечаток русского национального характера. Одним из первых оригинальных произведений русской православной культуры можно считать проповедь первого Киевского митрополита из русских Илариона «Слово о законе и благодати», в котором в религиозной оболочке критики иудаизма противопоставляются подчинение закону и жажда благодати.

Эту, по-видимому, проповедь митрополита Илариона, произнесенную в середине XI в., можно считать первым православным произведением Древней Руси. В середине XI в., через полвека после принятия христианства на Руси, митрополит Иларион – первый русский, занявший высший церковный пост в нашей православной церкви (до этого его занимали греки, присланные из Константинополя), создает знаменитое «Слово о законе и благодати».

Это далеко выходящее за рамки чисто церковной или исторической проблематики, пожалуй, первое в русской литературе самобытное произведение ставит и решает фундаментальные жизненные проблемы, обосновывая их религиозными аргументами. Силу своего красноречия Иларион обращает против закона и в защиту благодати. Можно думать, что имеются в виду законы Моисея, как они сформулированы в Библии, но на самом деле мысли Илариона идут гораздо дальше. Иларион толкует понятие закона расширительно, и оно предстает олицетворением всего, что заключает в себе внешние предписания.

В качестве аналогии Иларион использует библейскую притчу об Аврааме, его детях, жене Сарре и рабыне Агари и проводит идею, что люди, подчиняющиеся закону, подобны рабам, детям Агари. Между законом и противопоставляемой ему благодатью такое же соотношение, как между рабом и свободным. Жена Авраама Сарра бесплодна, и чтобы иметь потомство Авраам входит к Агари. Но рабыня может родить только раба. И как только благодаря вмешательству высших сил Сарра смогла, зачав, родить сына, Агари с ребенком предстоит уйти. «И родилась благодать – истина, а не закон, сын, а не раб». Сарра теперь говорит мужу: «Прогони рабу с сыном ее, ибо не будет сын рабыни наследовать сыну свободной».

По аналогии Илариона так же следует относиться и к закону. С рождением Иисуса Христа время законов прошло и наступило время благодати, ниспосылаемой человеку свыше. Закон отошел, когда явилась благодать, как отошел лунный свет, когда явилось солнце. «И кончилась ночная стужа от солнечной теплоты, согревшей землю». Иларион подчеркивает, что именно знавшие закон распяли Христа, хотя это относится скорее не к закону, а к его исполнению. Ослепленные оцепенением законности «свои» (т. е. иудеи) не приняли Христа. «Ты же, – хвалит Иларион православного человека, – ни закона, ни пророков не читав, распятому поклонился». Знание закона, стало быть, может даже помешать, вводя в заблуждение. «Что общего у тени с истиной?» – восклицает Иларион. Закон и назван старославянским именем словом «стънь», имеющим значение: тень, стена, призрак, подобие, неправда.

В обоснование своей точки зрения Иларион ссылается на Евангелие, но весьма избирательно, приводя цитаты, которые работают на его мысль. Концепция закона как чего-то внешне накладываемого и гнетущего выражена Иларионом в сильных, энергичных выражениях. В этом первом памятнике русской религиозно-философской мысли вполне ясно выразилось и пренебрежение к закону как таковому, и нетерпеливое желание в одночасье провозгласить и достигнуть божественной благодати. Вместо того чтобы представить закон как первую и необходимую стадию благодати, к чему склонялась традиционная трактовка библейских текстов, основывающаяся на словах из Нагорной проповеди: «не нарушить пришел я (имеется в виду закон. – А.Г.), но исполнить». Иларион, воспевая обретенную или обретаемую благодать, отрицает закон как рабство. Парадокс, однако, в том, что отказ от закона как обязательного для всех принуждения делает человека еще более зависимым и ведет к рабству ничем не ограниченному, в то время как благодать остается чисто лозунговой, потусторонней по отношению к реальной жизни идеей. Продолжая аналогию Илариона можно сказать, что Сарра еще не родила, а уже заставляет мужа выгнать рабыню с сыном, делая тем самым проблематичным обретение Авраамом потомства.

После крещения на Руси началась и продолжалась в течение нескольких веков борьба между христианством и язычеством (прежними мифологическими представлениями). Православие требует соблюдения четырех постов, приуроченных к христианским праздникам: Великого (до Пасхи), Рождественского (зимой), Петровского (до 29 июня – Петрова дня), Успенского (в сентябре), а также двух постных дней в неделю – среды и пятницы, когда запрещено есть мясо. На эти дни могли приходиться языческие праздники, сопровождавшиеся ритуальной мясной едой. Князья и их приближенные любили устраивать пиры. Церковь боролась с этим, как и с языческими обрядами и представлениями (с тех пор слово «позор», «позорище», обозначавшее подобные действа, стало восприниматься с негативным оттенком).

Резко изменились сами представления о добре и зле. Злом стало считаться все языческое («поганое»), называемое дьявольским. На смену противопоставления: зима – лето, день – ночь, пришла оппозиция: Бог – дьявол. Силы добра и зла становятся более потусторонними, а солнце из высшего разумного существа превращается в одно из природных тел.

Передовым отрядом в борьбе добра и зла становятся монахи, о чем свидетельствует их одежда. Монашеское одеяние – своеобразный мистический аналог воинской формы. Пояс – знак готовности к службе, особый плат «параман» – символ «язв Христовых», черная мантия – отлучение от мира, клобук – шлем. Монахи борются с невидимым врагом – дьяволом и его слугами. Иноческие добродетели – их духовное оружие. Их жизнь сурова, подчинена уставу, как и полагается воинам. Нашедший смысл существования инок радостен и целеустремлен. Женщины-монахини – духовные «невесты Христовы», а русалии – девушки, принимавшие участие в языческих игрищах, стали называться невестами Сатаны.

В целом борьба христианства с язычеством закончилась компромиссом. Это хорошо видно на примере языческих праздников, с которыми боролась церковь. Один из основных праздников – Купала, совпавший по времени с праздником рождества Иоанна Крестителя, превратился в Ивана Купала. Новый год соединился с Рождеством Христовым и впоследствии появилась елка как символ райского древа жизни, на котором растут золотые яблоки и орехи. Коляды сохранились как рождественские коляды. Праздник Перуна модифицировался в Ильин день (20 июля). Праздник окончания жатвы – в Спас (6 августа). Праздник «первых всходов» соединился с днем Бориса и Глеба (2 мая), благословения хлебов – с Рождеством Богородицы.