Водораздел между наукой и религией проходит в соответствии с соотношением в этих отраслях культуры разума и веры. В науке преобладает рациональность, но и в ней имеет место вера, без которой познание невозможно, – вера в чувственную реальность, которая дается человеку в ощущениях, вера в познавательные возможности разума и в способность научного знания отражать действительность. Без такой веры ученому трудно было бы приступить к научному исследованию. Наука не исключительно рациональна, в ней есть место и интуиции, особенно на стадии формулирования гипотез. С другой стороны, и разум, особенно в теологических исследованиях, привлекался для обоснования веры, и далеко не все церковные деятели соглашались со словами: «верую, потому что абсурдно».

Итак, области разума и веры не разделены абсолютной преградой. Наука может сосуществовать с религией, поскольку внимание этих отраслей культуры устремлено на разные вещи: в науке – на эмпирическую реальность, в религии – преимущественно на внечувственное. Научная картина мира, ограничиваясь сферой опыта, не имеет прямого отношения к религиозным откровениям, и ученый может быть как атеистом, так и верующим. Другое дело, что в истории культуры известны случаи резких конфронтаций между наукой и религией, особенно в те времена, когда наука обретала свою независимость, скажем, во времена создания гелиоцентрической модели строения мира Коперником. Но так не обязательно должно быть всегда.

«То, что в традиционных религиозных представлениях противоречит результатам научного познания, не может считаться объективной истиной, поскольку в противном случае это привело бы к внутреннему противоречию разума и означало бы отрицание единства Бога, который является единственной основой любой истины. На протяжении своей истории она уже неоднократно делала это, но, как правило, неохотно и с опозданием. Но в каждом из этих случаев в конце концов выяснялось, что религия от этих уступок не теряла ничего из того, что имеет действительную ценность, но даже выигрывала, облагораживаясь и становясь духовно глубже» (Мистика. Религия. Наука… С. 146). В то же время «наука, стремящаяся разрушить религию, на самом деле служила и будет служить ей ценнейшей подмогой. Но это возможно только в том случае, если религия откажется от попыток контролировать науку, предоставит свободу исследований и признает ее служительницей истины, а следовательно, и Бога» (там же. С. 147). «Истинная наука, работающая по правильной методе и правильно осознающая свои границы, не угрожает религии; искусство, которое действительно жаждет прекрасного и стремится его осуществить, не осквернит религию» (Классики мирового религиоведения… С. 196).

Существует еще и область суеверий, которая не имеет отношения ни к религиозной вере, ни к науке, а связана с остатками мистических и мифологических представлений, а также с различными сектантскими ответвлениями от официальной религии и бытовыми предрассудками. Суеверия, как правило, далеки и от подлинной веры, и от рационального знания.

На состоявшемся в 2003 г. саммите организации «Исламская конференция» премьер-министр Малайзии М. Мохаммад сказал: «Нам предписано читать и стремиться к знаниям. Ранние мусульмане поняли это правильно и принялись штудировать древних греков, дополняя их учения собственными открытиями. В результате они дали миру великих математиков, физиков и астрономов, превзойдя остальные народы своего времени по знаниям. Поэтому они смогли преумножить свои богатства, построить передовые армии, защитить свой народ и дать ему предписанный исламом собственный путь жизни… Но потом пришли новые интерпретаторы ислама, которые принялись понимать под наукой лишь исламскую теологию. Все остальное отвергалось. И начался регресс… Наша религия учит нас готовности защищать свой народ… Для обороны нам нужны автоматы и ракеты, бомбы и военные самолеты, танки и боевые корабли. Но из-за собственного отвержения науки мы сегодня не имеем возможности производить все это оружие». Эти слова справедливы не только для ислама и не только в отношении материальной техники. Религия и наука дают человеку духовное оружие в позитивном смысле этого слова, оружие созидания, и в этом качестве они должны действовать сообща.

Важный вопрос, который возникает в связи с изучением религиоведения, – вопрос о том, как оно соотносится с верой, которая может не быть результатом всестороннего знания. Помогает ли оно вере или, наоборот, препятствует? Выскажем предположение, что изучение истории религии расширяет основания веры и служит еще одним ее источником.

Для того чтобы что-то делать добротно, человек должен верить в то, что все это не напрасно и имеет непреходящее значение. Безверие мешает настоящему делу. Напротив, что-то получается даже у того, кто просто верит в свое предназначение. А если он к тому же работает над собой не время от времени, а все силы своего ума, души и тела отдает тому, что считает своим предназначением, то непременно достигает результатов. Религиозная мысль, хорошо представляла себе значение веры. «Все, во что мы верим, удается. Верьте в то, чего нет, для того, чтобы оно могло быть: в наших руках находятся созидательные силы воображения». Апостол Павел писал: «Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евреям 11: 1). Человек может поправиться от болезни не только за счет лекарств, но благодаря вере – таков взгляд «христианской науки». Когда человек внушает себе, что он здоров, это помогает ему выздороветь. Когда внушает другим, что они здоровы, они на самом деле выздоравливают. В этом смысл лечения внушением и самовнушением (известен эффект плацебо). Через внушение человек может управлять телом и потоками мировой энергии. В чудеса верят и чудесное происходит – от силы веры. Но большинство людей настолько слабы, что не могут верить в чудесное. Тогда им нужны пастыри – люди, верящие сами и обладающие такой огромной силой веры, что могут внушить ее другим. Эта сила передается через личный контакт тому, кто жаждет поверить и настраивается на веру. Отсюда процедура посвящения, таинственность ритуалов и т. д. Каждый должен прежде решиться поверить в то, во что хочет и может уверовать, и тогда в нем открываются силы для реализации веры. Научное знание эмпирически проверяемо, и для веры в него не нужно много внутренних сил. В век науки теряется напряженность веры. Вера в чудеса трудна и непроверяема. Отвлеченный разум не дает настоящей уверенности ни в чем. Последняя появляется тогда, когда акты мышления, обеспечивающие основу для ее обретения, не останавливаются на уровне абстракции, а трансформируются в акты жизни человека. Для этого разум должен стать целостным и весь мир воспринимать как нечто живое. Такое восприятие мира – шаг к вере. Акты целостного мышления, связанного с истоками духовной жизни, вызывают веру и приводят человека в состояние гармонии со своей природой.

Даже отвлеченное мышление зиждется на вере. Как ни парадоксально, и атеистические мировоззрения секрет своих успехов имеют в вере. Правда, в век безверия вера слаба сама по себе и вынуждена прикрываться «научными» аргументами. Современная вера прячется под покров объективной научной истины, и задача состоит в осознании этого феномена. Сама наука зиждется на вере. Тем не менее различать, где наука и где верование, полезно, потому что между наукой и верой нет обратной зависимости: если наука основывается на вере, то вера не обязательно нуждается в науке. Это обосновывается тем фактом, что вера существовала практически во все времена, а наука – недавний феномен. Все, что связано с проблемой утверждения веры, неподвластно современной науке, которая оторвалась от истоков веры и, по крайней мере формально, обособилась от нее. Однако вера в наше время не может основываться только на Откровении. Она должна базироваться на всех данных природы и культуры, в том числе и на науке.

Вера, как отмечалось, нужна для скрепления разума, чувств и воли. И наоборот, для обретения веры все силы в человеке должны устремляться друг к другу. Важным компонентом формирования личности является синтез разума и веры, преодоление той обособленности, которая характерна для настоящего времени. Кант показал, что не трудящийся для веры «чистый» разум может доказать только свою бессмысленность. Мысль современного человека отделена от веры, и мучения другого философа – Кьеркегора – из-за трудности поверить глубоко симптоматичны. Имеется, конечно, определенное базисное противоречие: когда мыслю, я склонен сомневаться во всем; когда верю, склонен фиксировать свое сознание на постоянной мысли. Для веры как таковой как будто не нужен разум, и особенно чутко вера чувствует опасность отвлеченного разума. Некогда христианство выступило против римско-эллинской мудрости. Однако затем пришел Декарт со своим знаменитым сомнением, и в нем вера была постепенно утеряна.