Но какова бы ни была истина, факты ясно говорят сами за сёбя. После исчезновения Гесса:

1. немецких сил на Среднем Востоке прекратилось — Роммель был остановлен у ворот Египта; приказ о наступлении на юго-восток и высадка на Мальте и на Кипре были отменены. Всё наличные германские силы были направлены к русским границам. Если бы Роммель преуспел в Северной Африке... если бы он дошёл до Суэца, пересёк Ближний Восток и устремился на соединение с японцами... то, возможно, глобальная стратегия германского генерального штаба имела бы шансы на достижение глобальной победы... Провал нацистской кампании в Северной Африке должен занять своё место в ряду других великих «если» мировой истории (209).

2. Ночь исчезновения Гесса совпала с последним налётом люфтваффе на Британию.

22 июня 1941 года, спустя месяц с небольшим после этого события, в три часа тридцать минут утра, когда немецкие самолёты бомбили Белоруссию, гитлеровские «пастухи» вторглись в русский лес — это был механизированный легион, состоявший из трёх миллионов немцев, хорватов, финнов, румын, венгров и итальянцев — с эсэсовским жалом в хвосте этого воинства. Эту силу ждала равная ей по численности армия «красных собак», которых за время кровавой бойни стало в четыре раза больше.

Нацисты сдали Гесса как некое поручительство, как заложника или гаранта, и британские «умиротворители» выполнили свою часть сделки. Черчилль и его генеральный штаб не давали американцам открыть второй фронт в течение трёх лет невиданного в истории кровопролития; они дали нацистам обещанную «свободу рук» на Востоке (210). Они дали немцам достаточно времени завязнуть и утонуть в русском болоте, а йотом, вместе с американцами, британцы явились прикончить нацистов и завоевать наконец вожделенный германский фатерланд (211).

Уже 26 июля 1941 года Сталин потребовал немедленной интервенции союзников в Западную Европу. Черчилль отказался это сделать (212). В апреле 1942 года американский генерал Маршалл обсуждал в Лондоне план вторжения в Европу через Ла-Манш; Черчилль очень «неохотно» принимал участие в этой дискуссии. В январе 1943 года в Касабланке американские генералы вновь оказали давление на Британию. Но даже в ноябре 1943 года, во время встречи «большой тройки» в Тегеране, Черчилль не допустил обсуждения этой темы до решения вопроса о территориальных компромиссах (213).

Сэр Алан Брукс, начальник имперского генерального штаба, противился всем планам такого нападения, в то время как другие, подобно Черчиллю, желали отложить вторжение на неопределённый срок... Американцы настаивали на форсировании Ла-Манша возможно большими силами в самом ближайшем будущем (214).

Вместо открытия второго фронта русские получили от союзников оружия на 10 миллиардов долларов, а потом, как объяснил Болдуин Черчиллю, который, впрочем, не нуждался в разъяснениях, надо было дать большевикам возможность медленно, но верно разнести нацистов на куски. Обман продолжался без перерыва на протяжении всей операции «Барбаросса»: в январе 1942 года ещё слышали, как Гитлер высказывал пожелание, чтобы Хор взял власть в Британии (215); осенью 1943 года фюрер высказывал надежду, что Виндзор свергнет своего брата (216). Гитлер так и остался жертвой этой самой поразительной иллюзии до самого конца.

Только в мае 1944 года Британия наконец согласилась форсировать Ла-Манш и открыть второй фронт (провести операцию «Оверлорд»), чему предшествовала робкая высадка американцев на Сицилии, осуществлённая с помощью местной мафии (операция «Эскимос») в июле 1943 года. К тому времени германская армия на Восточном фронте была настолько измотана и обескровлена, что «стало очевидным, что Советский Союз способен в одиночку разгромить нацистскую Германию» (217).

Тогда и только тогда Британия посчитала, что настало время разделаться с нацистской тварью, уже смертельно раненной, с тварью, которую она же сама вскармливала в течение четверти века во имя своих евразийских амбиций.

Часть 6

Заключение

Необходимо ещё хитрить и притворяться, ибо люди так простодушии и так склонны опускать руки в тяжёлые моменты, что тот, кто обманывает, всегда найдёт тех, кто готов обмануться.

Макиавелли. «Государь» (XVIII, 3)

«Е sono tanto semplici gli uomini...»

Ликвидация германской угрозы, маячившей с 1900 года, обошлась Британии дорогой ценой: потерей имперского величия, утратой военной и экономической мощи. Но англоязычная идея, имперское мировоззрение и усиление олигархических наклонностей — всё это стало определяющими признаками, завещанными ею своему естественному островному наследнику, эти идеалы живут и здравствуют в американском истеблишменте. Британия приняла осознанное решение — она знала, чем рискуёт.

Современная геополитическая стратегия Соединённых Штатов является прямым и абсолютно последовательным продолжением старой имперской стратегии Британии. Это безошибочно узнаваемый коктейль агрессии, подрывной деятельности и массового геноцида, который неуклонно проводится в узловых точках материкового массива от Палестины и Центральной Азии до ворот Китая — до Кореи и Тайваня, в любом месте эта политика имеет целью взорвать любое движение, направленное к объединению народов, способному соединить континентальную основу в евразийскую лигу социально-политического сотрудничества и противостояния (англо-американскому натиску).

Потребовались два мировых конфликта для того, чтобы устранить германскую угрозу. Первая мировая война была выполненной по всем правилам осадой, в которой Британии пришлось пожертвовать приблизительно одним миллионом человек, — то было первое кровопускание, потрясшее империю до основания. Во втором круге, ставшем необходимым, учитывая, что Первая мировая война оставила нетронутым территорию рейха, такие потери были неприемлемы — Британия принесла в жертву 400 тысяч своих солдат. Для того чтобы наверняка втянуть Германию в войну на два фронта, использовали грандиозный обман.

То, что именно в этом состояли смысл и цель Версальского договора, не подлежит никакому сомнению, — свидетельство тому поразительные пророчества Веблена. Правда, этим я не хочу сказать, что интриганы «Круглого стола» преднамеренно сотворили авторов окончательного решения еврейского вопроса. В книге приводятся аргументы, призванные показать, что скорее они создали реакционный режим, который затем надо было заманить в русские болота, что само по себе было достаточно зловеще.

Во всём этом деле самой большой загадкой предстаёт позиция России. Таинственным представляется даже само происхождение этой позиции. Но определённо можно сказать лишь одно — никогда, ни в период между войнами, ни даже в ходе «холодной войны», Советский Союз не выступал против Запада прямо. Именно это дало повод египетскому президенту Анвару Садату назвать СССР «мнимым врагом» Запада. Скорее Советский Союз имитировал медленные, неповоротливые движения огромного циркового медведя, укротитель которого прятался за кулисами, — опора на Востоке, которая старательно, в меру своей неуклюжести, перемещала в нужном направлении свой гигантский вес, чтобы держать под контролем положение в Евразии, не допуская её объединения. Иначе становятся совершенно необъяснимыми афера Требича, германско-большевистская секретная антанта, создание террористического агитпропа КПГ, саботаж создания единого фронта социалистов и коммунистов к вящей выгоде Гитлера, уничтожение командных кадров Красной Армии и умиротворяющие действия Сталина: этот последний всегда проводил политическую линию, согласованную с британскими геополитическими интересами. Помимо этого, большевики были всем обязаны Западу: низложением царя, устранением Распутина, политическим вакуумом после падения Керенского, получением грязных денег — немецких, и не только, предательством Белого движения, капитальным промышленным оборудованием, гигантскими инвестициями в экономику и военными технологиями.