Задачи французского детского сада довольно серьезны. По сути, это национальный проект по превращению бестолковых трехлеток в цивилизованных, неравнодушных к чужим проблемам людей. Брошюрка для родителей, подготовленная Министерством образования, объясняет, что в детском саду малыши «открывают для себя все многообразие общества и ограничения, которые оно накладывает. Они рады, что их признают и принимают, и сами учатся взаимодействовать с другими детьми».

Шарлотта, проработавшая воспитателем детского сада тридцать лет (дети до сих пор называют ее чудесным словом maitresse, наставница, в буквальном переводе — хозяйка), говорит, что в первый год в детском саду дети ведут себя очень эгоистично.

— Они не понимают, что воспитатель в саду один на всех, — объясняет она.

Лишь постепенно до них доходит, что, когда воспитатель обращается к группе, его слова адресованы каждому.

Обычно малыши в саду играют в игры по своему выбору, в группах из трех-четырех человек, за отдельными столиками либо в разных уголках комнаты.

Для меня детский сад — это своего рода художественная школа для маленьких людей. В первый год на стенах комнаты (или класса), где занимается группа Бин, вскоре не остается свободного места: все завешано детскими рисунками.

Среди целей école maternelle — обучить детей «воспринимать, ощущать, придумывать и создавать». Дети учатся поднимать руку по-французски — вытянув вверх один палец. Немало внимания уделяют и тому, чтобы научить их слушаться.

Отдав Бин в сад, я, конечно, тревожусь. Ясли были большой песочницей. А сад здесь уже похож на школу. Группы здесь большие. Меня предупредили, что родителям не принято рассказывать о том, чем занимаются дети в течение дня. Одна американка призналась, что перестала расспрашивать воспитательницу об успехах дочери после того, как та заявила:

— Если я вам ничего не рассказываю, значит, у вашей девочки все в порядке.

Воспитательница Бин тоже немногословная дама: единственный отзыв о моей дочери за весь год: «Она очень спокойная». (Бин обожает воспитательницу и души не чает в своих со групп никах.)

В первый год меня несколько напрягает то, что дети почти всегда рисуют одно и то же. Однажды утром прихожу и вижу на стенах двадцать пять одинаковых желтых человечков с зелеными глазами. Поскольку я сама не способна написать ничего без жестких сроков (которые все равно иногда приходится растягивать), мне нетрудно понять, как важны рамки. Но как-то странно видеть двадцать пять одинаковых человечков. Зато следующий год, каждый рисует, что хочет.

У «первоклашек» на стене нет даже алфавита — одни рисунки. И на родительском собрании никто не заикается о чтении. Похоже, здешних родителей гораздо больше интересует вопрос, стоит ли кормить улиток в аквариуме латуком (маленьких улиток, не тех, что для еды).

Постепенно до меня доходит, что детей во французском саду вообще не учат читать — а ведь детский сад заканчивается, когда им уже шесть лет! Но при этом они учат буквы и звуки, запоминают, как пишутся их имена. Некоторые родители утверждают, что дети сами учатся читать, хотя я так и не поняла, чьи это дети, потому что никто этим умением не хвастается. (Детей во Франции учат читать в первом классе школы, то есть в семь лет.)

Такое попустительство противоречит моему главному убеждению: чем раньше, тем лучше. Но даже самые продвинутые родители из садика Бин, похоже, никуда не спешат.

— Не хочу, чтобы дети тратили время на чтение сейчас, — заявляет журналистка Марион. Они с мужем убеждены в том, что в дошкольном возрасте детям гораздо важнее обучиться навыкам социализации: умению упорядочивать свои мысли и хорошо разговаривать.

В этом отношении им повезло. Хотя в саду и не учат чтению, но умению разговаривать здесь обучают по полной программе. Более того, оказывается, основная задача пребывания детей в детском саду — совершенствование разговорного французского языка для всех детей, независимо от происхождения. В брошюре для родителей написано, что французский, которому обучают в саду, «богат, структурирован и понятен всем» (то есть после сада дети будут знать французский гораздо лучше меня). По словам Шарлотты, наставницы Бин, дети эмигрантов обычно приходят в сад в сентябре, зная лишь основы французского или вообще не зная ни слова. К марту они уже болтают чуть ли не лучше самих французов. Логика французов такова: если дети научатся говорить четко, они смогут четко формулировать свои мысли.

Помимо совершенствования разговорной практики, дети учатся «слушать, задавать вопросы и с каждым днем вести все более рациональный диалог. Они начинают понимать, что существует точка зрения, отличная от их собственной. Столкновение с логическим мышлением помогает научиться рассуждать. Дети учатся считать, классифицировать, упорядочивать и объяснять» (цитата из той же брошюры для родителей). Все эти французские философы и интеллектуалы, что разглагольствуют на телевидении, видимо, научились аналитически мыслить еще в детском саду.

Я бесконечно рада тому, что Бин ходит в сад. Мне ли не знать, каких усилий стоило моим подругам из Штатов (даже тем, кто не пытался обучить своих младенцев чтению с пеленок) выбить место в частном детском саду (которое порой обходится до 12 тысяч долларов в год за полдня пребывания). У меня есть одна знакомая в Нью-Джерси, которая каждый день тратит 50 минут, чтобы отвезти своих близняшек в сад. Когда она возвращается домой, ей едва хватает времени принять душ и закинуть белье в стиральную машину, и снова пора ехать в сад за детьми. Дороговизна детских садов — притча во языцех. В опросе, проведенном среди американских семей с двумя маленькими детьми, расходы на детский сад или няню идут первой строчкой.

Конечно, французская école maternelle далека от идеала. Воспитатели — даже хорошие — работают по договору временного найма. (У главной воспитательницы есть помощница, на подхвате, — принести карандаши и краски, отвести ребенка в туалет, разнять расшалившихся малышей.) Существует вечная проблема с финансированием, не всем детям хватает мест. В группе Бин двадцать пять человек — кажется, много, но бывает и больше.

Среди плюсов детского сада: платим мы только за обеды (их стоимость определяется в зависимости от дохода родителей — от 13 центов до 5 евро в день). Наш сад в семи минутах пешком от дома. Открыт с 8.20 до 16.20, четыре дня в неделю. Маме в таких условиях очень легко работать. Дополнительно за небольшую плату есть группа продленного дня, где можно оставить детей до вечера и по средам. Группа работает также в каникулы и почти все лето: когда тепло, малышей водят в парки и музеи.

Благодаря детскому саду моя маленькая дочка-американка постепенно превращается во француженку. По правде говоря, сад «офранцуживает» даже меня.

В отличие от яслей, родители в детском саду проявляют живой интерес и к Бин, и ко мне. Нашу семью теперь рассматривают как спутников, с которыми придется провести несколько лет до школы (в отличие от яслей — тогда было непонятно, в какие сады пойдут дети). В группе Бин есть несколько мамочек с маленькими детьми — они в декретном отпуске. Когда я забираю Бин в конце дня и веду в парк через дорогу, мы с ними общаемся, пока дети играют. Нас даже приглашают в гости на ужины, полдники и дни рождения!

Благодаря саду мы все больше и больше погружаемся во французскую жизнь. И все больше понимаем, что в семьях французов соблюдают незнакомые нам правила. После ужина в гостях у моей подруги Эстер и ее мужа (наши девочки одного возраста) Эстер вдруг начинает сердиться, когда ее малышка отказывается выходить из комнаты, чтобы попрощаться. Наконец Эстер заходит в детскую и буквально вытаскивает ребенка за руку.

— Au revoir, — смущенно произносит четырехлетка, и Эстер успокаивается.

Разумеется, и я учу Бин «волшебным словам»: «пожалуйста» и «спасибо». Но оказывается, во французском языке четыре волшебных слова: s’il vous plait (пожалуйста), merci (спасибо), bonjour (здравствуйте) и au revoir (до свидания). «Спасибо» и «пожалуйста» — недостаточно. Для французов гораздо важнее всегда здороваться и прощаться — особенно здороваться. (Оказывается, что для того, чтобы стать своей во Франции, мне надо было прежде всего научиться говорить bonjour!)