Я вышла из тени леса и зажмурилась от яркого солнечного света. Шаг, второй, третий, мои глаза привыкли, и фигура качнула головой с длинными светлыми волосами, падающими на спину. Я остановилась как вкопанная, впившись в неё глазами и стараясь снова начать дышать. Внутри все упало. Это не он.

Я уже сделала шаг обратно, к деревьям, как вдруг фигура встала, развернулась, и, кажется, ничуть не удивившись, помахала мне рукой. Я помахала в ответ и нехотя двинулась вперед, и только ступив на доски, я наконец узнала Амелию. Она смотрела на меня с легкой снисходительной улыбкой все время, пока я шла по пирсу, словно по подиуму.

— Привет, — сказала она, но я не ответила. — Ян сказал, что с этого пирса хорошо прыгать, и я пришла искупаться. Ты не возражаешь?

Что это? Месть? Он решил выдать ей мое убежище из чувства мести? Или случайно?

— Разве вы не расстались?

— Я передумала и решила вернуться. Такого парня теперь быстро уведут.

Я подняла брови и снова промолчала. Она сняла со спинки стула полотенце, накинула себе на плечи и повесила на плечо пляжную сумку. Кажется, она и правда пришла купаться.

— Ян рассказывал мне про твою подругу, и я догадывалась, что ты можешь прийти. Я не собираюсь мешать. Мне нужно задать тебе всего один вопрос.

От волнения начала болеть голова. Она пришла по собственной воле, или её прислал Ян?

— Какой вопрос? — сказала я вслух.

— Ян нравится тебе как мужчина?

О нет, такой вопрос его бы не волновал. Она пришла сама и, возможно, он об этом даже не знает.

— Нет, — честно ответила я после недолгой внутренней борьбы с желанием солгать, чтобы позлить её. — Мы слишком долго и крепко дружим. Можешь быть спокойна, как мужчину я его никогда не любила.

— А я любила. И собираюсь делать это и дальше, окажись у него ещё хоть тысяча непонятных способностей и болтай ты о них хоть на каждом углу, — она сделала шаг вперед. Амелия явно любила быть ближе к собеседнику, взирая на него с высоты своего огромного роста. — И, если ты вдруг решишь снова появиться в его жизни, тебе следует знать об этом. Ты остаешься его другом, и я понимаю, что мне выгодно делать из тебя своего союзника, а не противника. Но тебе придется смириться с тем, что ты больше не единственный любящий его человек. Хорошего дня.

И Амелия, обогнув меня, неспешно пошла к берегу, покачивая бедрами. Я повернулась и смотрела ей вслед. «Ты остаешься его другом», эхом звучало в моем мозгу. Что она имела в виду? Говорит ли он ей о том, что чувствует? Как ей хватило смелости прийти? И вдруг, в эту самую минуту я обнаружила в своем сердце нечто совершенно неожиданное — глубокое уважение к этой белобрысой девице со скверной репутацией. Полюбив моего друга, она готова была бороться со своими обидами и со всем миром. Готова задушить свою ревность, подружиться со мной и принять все его странности без страха и осуждения. Она собиралась разделить с ним тяжесть человеческого непонимания и все последствия, которые оно принесет. Она, уверенная в своем выборе, обладала силой духа и умом, которые умела держать в секрете до самого необходимого момента. Должно быть, это и разглядел в ней Ян, это и не смог мне объяснить в ту ночь, когда я упала с пирса. Он знал, что сделал достойный выбор, и не обвинил меня в том, что я не смогла этого понять.

— Амелия! — крикнула я, и она обернулась. Я почти бегом догнала её. — Скажи ему, что мне очень жаль. Жаль Атома и стыдно за то, что я сделала. За всё. Скажи ему.

— Яну сейчас и без этого есть, о чем подумать. — Амелия повернулась ко мне лицом и, помолчав, добавила, словно не сдержавшись: — Он до сих пор ни разу не сел в седло и не позволяет убрать стойло Атома.

— А как… как он относится к тому, что говорят в городе?

— Не знаю, наверное, никак. Он приезжает днем с фермы и по десять часов сидит в своей мастерской, выдувая стекло или слушая чьи-то просьбы. Или одновременно. А потом спит четыре часа, чтобы на рассвете снова уехать.

— И они его не боятся? Люди, которые приходят?

Амелия пожала плечами.

— Боятся, наверное. Но любопытство-то сильнее. А эти, — она сделала паузу, бросив взгляд в сторону, где за высокой стеной деревьев раскинулся город, — как ты сказала, люди, ещё и бегут трепать на каждом углу всякую мерзость, если он им отказал. А сами приходят с просьбами в духе «муж бьет, сделай так, чтобы я не хотела от него уйти».

— Принципы Яна никогда не позволяли ему навредить кому-то, даже если человек сам очень этого хотел. И не позволяли помочь, если он этого не хотел.

Амелия пристально взглянула на меня, словно услышав подтверждение собственных мыслей, и, прищурившись, слегка улыбнулась.

— Вот именно. И за свои принципы он сейчас борется, и делает это не только ради себя. Мы ещё увидим, как все эти… люди, вдоволь наболтавшись и насмеявшись, забывая про страх и тупость, научатся просить не то, что хочется, а то, что им действительно нужно. Он их научит. По крайней мере, я в это верю. Пока.

И она, покачивая стройной попой, пошла по пирсу. Я пятилась обратно к краю, пытаясь ответить на такой очевидный вопрос — почему она, появившись в жизни Яна без году неделя, верит в него сильнее, чем я? Почему не боится, что он сломается, раздавленный этой машиной непринятия «необычных» людей? Мы же знаем одного и того же Яна, сильного, умного, с твердым характером, который достоин того, чтобы в него верили. Как же у неё получается? Неужели его страх и злость, которых я так боялась все это время, находились только во мне самой?

— С такой женщиной ты ему больше не понадобишься, — вкрадчиво прошептал голос. — Не понадобишься, не понадобишься, не понадо…

— Замолчи! Замолчи! Тебя нет! — завопила я и вцепилась руками в голову, но он шептал. — Замолчи-и-и! — снова взвыла я и, дернувшись в сторону врезалась в стоящий рядом красный стул. Словно в припадке бешенства я тут же схватила его, и, сделав два шага вперед, размахнулась и бросила в реку. Стул улетел дальше, чем, казалось, должен был. Голос исчез, будто его и не было, через секунду я уже не могла сказать наверняка, слышала ли что-то. Может быть, я и правда сошла с ума? Я стояла на самом краю и смотрела, как красная грязная обивка быстро намокла, сделавшись темно-бордовой, и мой четвероногий деревянный товарищ начал медленно удаляться, подхваченный речным течением. Этот стул был волшебным талисманом, дарящим спокойствие, но теперь я лишила себя и его. Я обернулась. И пирс, и берег были пустыми.

Дорога назад казалась короче. Я крутила педали, уставившись в землю перед передним колесом, и в миллионный раз прокручивала в голове слова Амелии.

— Там кто-то едет, — прошептал голос, — они могут тебя сбить.

Я, прищурившись, посмотрела вперед. Навстречу ехала легковушка красного цвета. У неё, кажется, не было ни малейшего намерения меня сбивать, тем более, что мою ярко-синюю футболку было прекрасно видно на дороге, однако мозг тут же жадно набросился на этот сценарий. Легковушка только приближалась, а в моих мыслях уже слышались противный визг тормозов, звон металла и адская боль где-то в области живота. Я прикинула, кто первым узнает, если эта машина сейчас положит конец моей жизни. Скорей всего, мама, ей позвонят врачи «скорой». Или, может быть, Филя, ведь он работает в центре города, а там новости узнают, кажется, прямо из воздуха. Кто из них, интересно, отважится позвонить отцу. А кто скажет Яну?

Вдруг, оказавшись всего метрах в двух от меня, красная легковушка призывно просигналила и остановилась. Из её окна высунулась мужская голова с солнцезащитными очками на кончике носа.

— Девушка! — крикнула голова, но я, как-то сразу не сообразив, что это мне, никак не отреагировала, продолжая крутить педали. — Девушка, подскажите пожалуйста! Погодите!

Я резко затормозила. Красная легковушка сдала немного назад и молодой водитель, оказавшись прямо напротив меня, снял очки.

— Девушка, извините, что задерживаю, но вы мне не подскажете? Я ищу парня, — водитель пошарил по карманам куртки, но, кажется, ничего не нашел. — Забыл, где записал его имя. Он стеклодув. Молодой такой, мне сказали, его дом по дороге к городу, там свернуть куда-то надо.