Он аккуратно взял себя за выросший неизвестным образом атавистический отросток и поднёс к самому носу. С удивлением Ефрем Давидович отметил, что прикосновение к хвосту отзывается в организме приятной волной, и есть в этом даже что-то эротическое.

Поранкин понюхал его и убедился, что конкретного запаха хвост не имеет.

— Должно быть, я сплю! — решил Ефрем Давидович. На этом, успокоившись, он выключил свет, лёг в кровать, и, закрыв глаза, умиротворился забвением.

Хвост Поранкин вытянул параллельно ногам, ибо так он совершенно не ощущался, и очень скоро вновь уснул.

Но, проснувшись утром, с удивлением и растерянностью Поранкин обнаружил, что хвост не исчез, а от этого в голову ему пришла догадка, что хвост реален и вовсе не навеян воображением.

Ефрем Давидович понял, что совершенно неспособен что-либо предпринять в виду случившегося. Грустно он побрёл по коридору в ванную, волоча за собой своё новообретение. Там он долго стоял под душем, и мокрый хвост слегка пошевеливался в струях воды, как бельевая верёвка, зацепившаяся за корягу в протоке реки.

Однако тут надо сообщить, что тем же утром хвосты у себя обнаружили совершенно все жители города Н-ска.

Одним из несчастных был давний друг Поранкина, Всеволод Пилотский. Он проснулся как раз в тот момент, когда Ефрем Давидович принимал душ.

По пробуждению Пилотский далеко не сразу узнал, что теперь хвостат. Он вылез из-под одеяла и первым делом побрёл к холодильнику.

Хвост бесшумно тащился за ним.

Всеволод вскрыл бутылку минеральной воды Ессентуки-4 и жадно опустошил. Затем воззрился в окно и увидел, что улица девственно пуста.

Ни одного прохожего Всеволод не заметил, однако время уже приближалось к двенадцати. Лишь изредка проносились одинокие автомобили по центральной трассе города, на которую и выходили окна квартиры Пилотского.

И только тут Всеволод, окончательно пробудившись, почувствовал какую-то перемену в себе. Что-то новое было у него в нижней области позвоночника, давая знать о себе слегка ощутимым грузом.

Он испуганно выгнул шею и увидел торчащий над резинкой трусов тощий изогнутый, как водопроводный кран, хвост. Тот имел поперечные рыжие полоски и венчался наглой пушистой кисточкой.

Пилотскому стало страшно, и его состояние тут же передалось хвосту. Он задрожал, и кисточка на его конце тревожно затряслась…

К этому моменту в городе уже порядка двадцати тысяч человек обнаружили у себя хвосты. Среди них был и глава городской управы Подсидельников Андрей Степанович, и начальник УВД Макар Артемьевич Сгнилюк, и знаменитый на весь город хирург Навельский Владлен Тимофеевич, однажды произведший операцию, поразившую не только горожан, но и весь учёный мир. В позапрошлом году он успешно разделил сиамских тройняшек, одному из которых сам сконструировал лёгкое из органической ткани, произведённой по его уникальной технологии.

Сам Навельский в момент, когда обнаружил у себя хвост (огромный, зелёного цвета, с характерным рисунком, имитирующим древнегреческий орнамент) решил, что над ним произвели шутку коллеги.

Подивившись мастерству, с коим хвост был приставлен к телу, и, посмеявшись от души над оригинальным розыгрышем, хирург решил его, наконец, отцепить, и у него, естественно, этого не получилось.

Тогда, поражённый невероятным фактом, Владлен Тимофеевич, стараясь быть никем не замеченным, добрался до своего автомобиля и поехал в клинику, где, к его изумлению никого совершенно не оказалось на рабочих местах.

Сделав себе рентген, Владлен Тимофеевич был удивлён до крайности. Всё говорило о том, что хвост никак не мог вырасти за одну ночь. Научные факты утверждали, что он мог и должен был появиться на свет ровно в тот день, когда явился на свет сам Навельский.

Он взял на анализ часть ткани хвоста, и, исследовав, убедился, что клетки идентичны его собственным.

— Феноменально! — произнёс хирург, и упал без чувств.

В этот момент в клинику уже направлялись: глава городской управы Подсидельников — с одной стороны, а с другой — Поранкин Ефрем Давидович, который, к слову сказать, являлся самым яростным в городе активистом и самым горячим участником важнейших общественных событий. С ним был и его ближайший приятель Пилотский, позвонивший Поранкину на квартиру сразу же после обнаружения хвоста.

Они очутились у дверей районного центра медицины практически одновременно.

Подсидельников приехал на своем личном «Мерседесе», Поранкин же вместе с Пилотским добрались до клиники пешком по пустынному городу, сопровождаемые тайными взглядами сограждан, боящихся покинуть квартиры.

Имея при себе внезапный хвост, никто не осмеливался и шага сделать за дверь. Конечно же, каждый предполагал, что только он, только его семья поражена страшной мутацией, а потому ни один житель города не вышел ни на работу, ни в магазин, ни куда-либо ещё.

Поранкин и Пилотский, подвязав хвосты ремнями, от чего одежда сзади подозрительно добырилась, рысцой добежали до входа клиники и скрылись в здании.

Подсидельников, подождав ещё несколько минут и убедившись, что никого больше нет, вылез из машины и, насколько возможно быстро, двинулся туда же, к главному входу.

Идти ему было весьма сложно из-за особенностей хвоста, которым одарила его прошедшая ночь. Достался ему совершенно невообразимых размеров экземпляр. Три метра в длину, ярко-жёлтый с чёрными пятнами поверху, да ещё и раздвоенный на конце.

Хвост приходилось нести в руках, ибо волочить его по земле представлялось практически невозможным.

Андрею Степановичу, когда он шёл, казалось, будто к нему на верёвке подвязали сзади тяжёлое неподъёмное бревно.

И, к тому же, когда хвост полз по земле, это вызывало в нём неприятный жгучий зуд.

Когда он, усталый, запыхавшийся, мокрый от пота, открыл дверь кабинета хирурга Навельского, он увидел трёх своих согорожан, тычущих друг в друга хвостами, которые они держали в руках.

Все трое были крайне возбуждены и взволнованны. Они наперебой о чём-то спорили, а хирург — бледный, в криво сидящих на носу очках — кричал, вскидывая глаза к потолку:

— Эпидемия! Это эпидемия, я вам говорю!..

— И у вас?!.. — поражённо уставился на троицу городской начальник.

Троица нервно обернулась к Подсидельникову, и, синхронно замолчав, уставилась на его протянутые в беспомощности руки с лежащим на них гигантским хвостом.

— Карантин! Немедленно! — изрёк хирург и хотел снова впасть в обморочное беспамятство, но ему не дали.

К вечеру стало доподлинно известно, что каждый житель города, включая детей и новорождённых младенцев, имеет теперь хвост, и, что самое удивительное, хвост уникальный!

В срочном порядке была организована медицинская комиссия, в задачу которой входило произвести хвостовой осмотр граждан. Из всех осмотренных за день несчастных не нашлось ни одного, чья вновь обретённая часть теля совпала бы своими характеристиками с другими.

У каждого имелись отличия.

Некоторые граждане вырастили совсем крохотные хвостики, которые при желании можно было спрятать, надев одежду посвободнее, у некоторых же, наоборот, хвосты оказались огромными, такими, что оставить их существование незамеченным не получилось бы никак.

Хирург Навельский на мольбы таких товарищей об ампутации неожиданной конечности ответил твёрдым отказом, заявив, что этот феномен для начала следует изучить со всей серьёзностью.

Некоторые хвосты оказались поистине удивительны. Например, хвост владельца ресторана «Избушка» Левона Хламидзе представлял собой лопатообразный, похожий на китовый плавник, отросток идеального серебристого цвета. Глядя в него, при желании можно было даже побриться.

У другого жителя города, Михаила Веньчикова, профессии неопределённой, хвост был тройным, и каждый сегмент имел собственный окрас — красный, белый и синий. Михаил очень быстро научился активно манипулировать своим новообретением, так что казалось, хвост имелся у него с самых ранних лет.