— Ты чего это? — испугался Вадя, который вдруг осознал, что пристально смотрит на дальнюю стену, на которую почти не попадал свет лампы, но видит вместо грязного бетона тёмный металл и образовавшийся в нём, уходящий неизвестно куда, проход.

— А то, — продолжил Циклоп страшным шёпотом, — вдруг мы просто видим сон, и вся наша жизнь нам приснилась?

— Хорош грузить, — занервничал Вован, видя серьезные изменения интерьера. Стены комнаты слились в однородную материю, углы сгладились, и она из прямоугольной превратилась в овальную.

— Я вдруг подумал, — прошипел Циклоп, — что мы на самом деле выполняем сейчас ответственную миссию, мы летим куда-то на космическом корабле, и летим очень долго, а чтобы нам не было скучно, нам придумали такое развлекалово. Типа фильма, только мы в нём живём.

— Ты чего, Циклоп? Перестань! — Вадик почти трясся. В проходе, образовавшемся в стене, происходило что-то страшное: кто-то шёл оттуда, из самой темноты. Послышались тихие шаги, и все друзья резко повернулись в сторону, где Вадик видел проход. Из прохода медленно вышел человек и молча остановился у стены, глядя на до смерти перепуганную компанию.

И тут шаги послышались из противоположной стороны. Все с ужасом посмотрели туда. В стене, ставшей теперь уже совершенно металлической, из точно такого же отверстия вышел ещё один человек.

В тот самый момент, когда все пятеро встретились взглядами, произошла яркая вспышка, как при взрыве атома, и комната, и находящиеся в ней люди, мгновенно изменились.

— Бортовой компьютер Зельта стопятнадцать, рад сообщить, что наше путешествие подходит к концу. Вы все успешно выведены из состояния симуляционной релаксации, и после медосмотра можете приступать к своим прямым обязанностям. До звезды Софириус-3 и точки приземления осталось сорок три часа девятнадцать минут. Добро пожаловать в реальность! — донёсся голос из динамиков корабля.

— Спасибо, Зельта, — весело ответил Кондратьев Руслан, который ещё секунду назад был Лисоухом Ивановичем Молодянским. Сейчас же, когда действие симуляционной камеры закончилось, он вновь являлся самим собой, то есть вторым пилотом разведэкспедиции к звезде Сифириус-3. В отличие от своего персонажа Лисоуха, Руслан был мужественным, смелым и образованным человеком, сознание его благополучно вошло в действительность, и он чувствовал он себя прекрасно. Полёт к звезде Сифириус-3 был слишком долгим, и чтобы людям не было скучно, учёные разработали специальную программу, моделирующую совершенно реальную жизнь для сознания пользователя. Это было эффективно ещё и потому, что, находясь в вымышленной жизни, экипаж не подвергался постоянному межличностному контакту. Давно выяснилось, что такие контакты всегда чреваты трагическими последствиями, и оно понятно. Люди, находящиеся в замкнутом пространстве в течение нескольких лет, в итоге становились злейшими врагами, и все, все без исключения экспедиции терпели крах только из-за человеческого фактора.

Теперь же, когда люди могли отвлечься от длительного нудного полёта путём проживания совершенно иной жизни, проблема была снята.

Кондратьев Руслан вылез из симуляционной камеры и посмотрел на свой экипаж. Из соседних камер выходили Альфред Мачкявичус, Костик Нуленко и Денис Ветров, они программировали свою симулрелаксацию совместно, и теперь хохотали над воспоминаниями своей подростковой псевдожизни.

Странно вёл себя лишь капитан Иржи Новак…

Фома не мог понять, что произошло. Только недавно он пил пиво на лавочке, потом непонятным образом очутился чёрт знает где, и брёл больше часа к церкви, оказавшейся космической ракетой, войдя в которую обнаружил странную компанию, потом его ослепила яркая вспышка, и он оказался лежащим в каком-то фантастическом саркофаге. А теперь на него взирают четыре пары удивлённых глаз. Людей он этих видел впервые. Все они были одеты в одинаковые комбинезоны, похожие на военную форму, и обращались к нему со странным вопросом.

— Капитан Иржи, как вы?

— Я? — удивился Фома, — А где я?

— Как где? На корабле. Плановый полёт к Сириусу-3, — улыбнулся молодой парень, глядя на него так, будто они знакомы сотню лет, — да, бросьте нас разыгрывать.

Фома вылез из саркофага, заметив, что, как и все, одет в такой же синий комбинезон.

— Я Фома Ильич Пряников, — заявил он гордо, — поэт! Меня в «Правде» дважды печатали! Хотите, стихи почитаю? — и, не дождавшись согласия, бархатным голосом изрёк.

Генерал элегантно скользил по паласу, словно бенгальский тигр, преследующий юную хромую антилопу. Форма сидела на нём идеально, и крест святого Георгия сумасшедше сиял в лучах ламп на его мощной груди. За огромными окнами залы медленно падал нежнейший чистый снег. Деревья, покрытые белыми шалями, тянулись в ночь таинственными, занесёнными вьюгой аллеями. Слабо освещённые фонарями ветви низко клонились к земле. Сами фонари, похожие на зависшие в морозном воздухе сгустки света, рассеивали вокруг искрящуюся дымку. А в высоте, над парком, в чёрном необъятном небе, ослепительными ледяными алмазами сверкали звезды.

Генерал вдруг остановился и зачарованно посмотрел в окно. Усталые глаза его слезились. Седые волосы блестели в свете луны серебром. Густые бакенбарды лежали на скулах невесомой, почти воздушной, пеной.

Он тяжело вздохнул и двинулся к выходу. Двери услужливо распахивались перед ним, и стражи молча, с завистливой трепетностью, взирали на него, высокого и статного, с великолепной выправкой юного воина.

Он вышел на крыльцо. Транспортёр уже был у входа. С механическим лязгом опустилась лестница, и генерал поднялся в тесную кабину. Сквозь круглое стекло иллюминатора он смотрел на удаляющийся дворец. Пахло соляркой. На металлическом столике покачивался стакан брусничного чая. Тут же лежали разлинованные звёздные карты, чернильница, перламутровое перо из бивня индийского слона, карманное зеркало и сигары. Над золотым блюдцем, поддерживаемый тонкими энергетическими нитями, покачивался идеально прозрачный кристалл.

Генерал достал из кармана кителя небольшой футляр, отделанный серебром. Гордый двуглавый орёл сжимал в когтистых лапах скипетр и символику Млечного пути — семигранную свастику. Тихо щёлкнул затвор, откинулась крышка.

Из выложенной красным бархатом шкатулки он извлёк кожаный кисет и короткую стеклянную трубочку.

Мелкие золотистые гранулы пирамидкой высыпались на зеркальце. Генерал достал свою платиновую кредитку. Раздавил сверкающий холмик, разделил надвое, и, вставив в ноздрю стеклянную трубочку, втянул сначала одну, а спустя полминуты другую сверкающую дорожку.

Транспортёр шел сквозь сугробы, выдыхая в замёрзшее небо горячий белый пар. Тихо гудел мотор. Мерное движение укачивало. Убаюкивало.

Он закрыл глаза и откинулся на жёсткую спинку сидения.

— Генерал, я пригласил вас… Впрочем, вы, вероятно, уже догадываетесь, зачем. Наша миссия здесь закончена. Эксперимент в который раз потерпел крах. Эта цивилизация идёт по тому же самому пути, что и все подобные ей. Тысячи миров спотыкаются на одном и том же. Человечество обречено.

— Вы правы, консул. Всё повторяется.

— Империя приняла решение, — консул встал из-за стола. Его чёрный фрак был похож на атласные, готовые вот-вот распахнуться, крылья. Аксельбант смотрелся словно глубокая резаная рана. Левый изуродованный глаз скрывала чёрная бархатная повязка, — Мы отзываем всех экспертов и прекращаем дальнейшее наблюдение.

Генерал кивнул.

— Мало того, — добавил консул, — Император и высший совет сошлись в едином мнении, — консул трагически замолчал. Было слышно, как медленно отсчитывают секунды древние часы у камина. Он подошёл к огню и долго стоял, глядя на пламя. В его глазах оно отражалось живыми огненными лентами, глубокие морщины на лице лежали отпечатками бесконечной печали. Он был невероятно стар. Миллионы лет, тысячи миров созерцали его усталые глаза.