— И насколько это глубоко? — спрашиваю я.

— Где-то, порядка десяти километров в минус от уровня моря. В Балтийской системе координат, разумеется, — отвечает Матвей Матвеевич. — В этой версии, кстати, ничего сверхъестественного нет. Возможно, с его опытом прокладки тоннелей, он действительно построил что-то подобное…

— Да и с точки зрения политики поддержания государственных штанов, — перебивает его Стелла Иосифовна, — этот проект так же не выглядит сумасшедшим. Строили же у нас газопроводы через полстраны от Ямала до Европы!

Я киваю.

— А ещё, есть мнение, — возбуждённо заявляет Матвей Матвеевич, — что в НИИгеомаше разрабатывались бурильные установки, вы только не смейтесь, для лунной гонки!

— Остапа понесло… — Стелла Иосифовна машет на мужа рукой и сама отправляется ставить новый чайник.

Матвей Матвеевич, чуть понизив голос, продолжает:

— Там, если вы не знаете, планировалось строить подземный город. Даже название ему придумали — «Королёв-на-Луне». Наша первая лунная экспедиция должна была доставить туда бурильную установку с обезьяной внутри, который в автоматическом режиме совершил бы забуривание прямо с посадочного модуля на несколько десятков метров в лунный грунт.

— А обезьяна зачем?

— Никто же не знал, как там себя поведёт человек. Несколько суток на поверхности Луны провести, это одно, а несколько недель? Несколько месяцев? Если бы с обезьяной всё выгорело, то послали бы вторую экспедицию, уже с людьми. Они должны были в пробурённом установкой тоннеле смонтировать жилой модуль и ждать следующей экспедиции. Всё, как на орбитальных станциях.

Возвращается Стелла Иосифовна с чайником в руке.

— Всё это сказки, — говорит она, — не верьте ему, Алексей.

— А ещё говорили, что Илья искал чудь желтоглазую, — как бы невзначай роняет Матвей Матвеевич.

— Кого, кого, простите? — переспрашиваю я.

— Ну, тех, кто пещеры наши построил…

— Матвей, не пори чушь! — повышает на мужа голос Стелла Иосифовна. — Ты же знаешь, не люблю я это!

Матвей Матвеевич закрывает рот ладонями и начинает смешно вращать глазами.

— Не обращайте на него внимания, — говорит она мне с улыбкой, — это он так шутит.

Стелла Иосифовна опять машет на Матвея Матвеевича рукой. Тот, как бы в подтверждение её слов, кивает.

— Как бы там ни было, — говорит Стелла Иосифовна, — Илья с Женей Рыжовым проработали в НИИгеомаше вместе несколько лет. Как я уже сказала, Илья в восьмидесятом уехал в Москву преподавать на вашей кафедре, а Женя совмещал работу там и здесь, пока тут ни появились вы, Алексей. Говорят, — Стелла Иосифовна понижает голос, — что Илью из НИИгеомаша ушли после какой-то неприятной истории.

— Что это за история, теперь вам никто уже не расскажет, — встревает Матвей Матвеевич и тут же опять ладонями закрывает себе рот.

Электронные часы на моей руке два раза пикают.

— Это сколько уже? — спрашивает Стелла Иосифовна.

— Девять, — отвечаю я.

— Ух, как засиделись! — озабоченно бормочет Матвей Матвеевич и начинает убирать со стола. — Сейчас уже охрана по кабинетам пойдёт…

Я пытаюсь помочь ему, но Стелла Иосифовна останавливает меня.

— Идите, Алексей, мы тут сами всё уберём и закроем, — говорит она ласково.

Я прощаюсь с Матвеем Матвеевичем и направляюсь к двери.

— Алексей, вы идеально заполняете свою оболочку, — говорит на прощание Стелла Иосифовна и делает мне ручкой.

Появился осенью. Евгений Иванович впервые увидел его в конце сентября, в открытом кафе, рядом с неработающей, заколоченной церковью. Он тогда зашёл в последний раз посидеть на веранде и выпить слабенького кофе — закрыть сезон, так сказать. Странный человек прошёл мимо и даже не посмотрел на него, но у Евгения Ивановича внутри что-то стукнуло. Так бывает, когда увидишь в толпе знакомый профиль, но никак не можешь вспомнить, чей же он этот профиль, именно.

Выглядел странный человек, естественно, странно. Во-первых, одет он был не по сезону тепло, в пальто и шерстяной берет, а под пальто, наверняка, был ещё и костюм, возможно, тоже шерстяной. Во-вторых, на нём были чёрные очки в пол лица, какие вышли из моды ещё году в шестьдесят седьмом, а то и раньше.

В следующий раз Евгений Иванович увидел его в октябре, когда улицы уже были мокрыми, с прилипшими к ним жёлтыми листьями разных мастей, а небо грязным. Евгений Иванович медленно шёл домой в общежитие по мокрому чёрному асфальту улицы Первопроходцев и о чём-то нехорошем себе думал, когда навстречу показался человек в чёрном плаще с поднятым воротником, шляпе и чёрных очках «стрекоза». Глаз под чёрными очками видно не было. В правой руке человек держал кейс, а в левой — тонкую чёрную трость. В углу рта дымился окурок. «Будто из шпионского фильма сбежал, — подумал Евгений Иванович, — плащ — шляпа — очки — сигарета. И зачем он так вырядился, интересно?»

Внешность «шпиона» на какое-то время заняла мысли Евгения Ивановича, и он вдруг понял, что откуда-то помнит это его лицо, ни молодое, ни старое. Он даже хотел окликнуть странного человека, но тот, как и подобает настоящему шпиону, уже скрылся за углом ближайшего дома. Идти за ним Евгений Иванович не решился.

Третья встреча случилась уже зимой, перед самой сессией, во время большого перерыва, который предназначался для приёма пищи.

Институтское «стойло» было переполнено. Голодные студенты закрыли телами амбразуру в стене, из которой крупная дама в несвежем белом халате (Евгений Иванович её тоже «видел» — б-р-р-р) отпускала пищу. «Две сосиски и пюре! Две сосиски, пюре и компот!» — слышалось из толпы, щёлкали костяшки счёт, и звенела мелочь в маленькой белой тарелочке.

Евгений Иванович доедал последнюю сосиску. Ещё оставались кекс, посыпанный сахарной пудрой и стакан бледного чаю. Вообще-то, Евгению Ивановичу не слишком-то нравилось принимать пищу среди студентов, но идти в преподавательскую столовую в другой корпус по морозу было просто лень.

— Здравствуйте, Евгений Иванович, — сказал странный человек, который, оказывается, стоял по другую сторону стола. Евгений Иванович так увлёкся сосиской, что не заметил, как тот подошёл. На этот раз на человеке было коричневое пальто с каракулевым воротником, каракулевая же шапка-пирожок и те самые огромные чёрные очки. Он был только что с улицы — на маленьких седых усиках блестели ещё не растаявшие льдинки.

— Я вас не знаю, — ответил Евгений Иванович от неожиданности.

— Знаете, знаете, просто боитесь вспомнить.

— Я вас не знаю, — повторил Евгений Иванович.

— А помнишь, товарищ, друзей дорогих? Винтовка, винтовка, одна на троих… — напел незнакомец хрипловатым баритоном.

— Не понимаю…

Незнакомец снял очки и положил их на стол. Правого глаза у него не было, вместо него на Евгения Ивановича смотрел стеклянный протез. От протеза через бровь по лбу тянулся тугой верёвочкой шрам, который под прямым углом пересекали две глубокие морщины. Здоровый глаз грязно голубого цвета был сощурен, будто странный человек смотрел на яркое солнце. На тонких бледных губах играла непонятная пока улыбка. Во всём же остальном, это был постаревший, но теперь безошибочно узнаваемый…

— Илья… — вырвалось у Евгения Ивановича, — Илья! Как ты, ты же… — И он бросился прямо через стол его обнимать, но тот жестом отстранил его.

— Жень, — сказал Илья, — мне с тобой очень надо поговорить, но только не здесь.

Сосиска была брошена недоеденной, и Евгений Иванович с Ильёй пошли, точнее, потрусили по морозу в небольшой старинный дом недалеко от железнодорожной станции, к Илье домой, в его однокомнатную квартиру на цокольном этаже, куда можно было попасть только с чёрного хода.

— Раньше здесь жила прислуга, — объяснил Илья, когда они с Евгением Ивановичем, держась за шаткую деревянную перилину, спускались по скользкой лестнице вниз, — а теперь вот, заслуженные научные работники…