* * *
В метро скамей две длинных полосы —
Изделие для перевозки масс —
Сиди себе, да изучай носы,
Да положенье рук, да выраженье глаз.
Ног частокол образовал узор
Орнаментом для верхней половины —
Бредовым продолжением картины,Чего привычный не заметит взор.
Оторванность носов от лиц людских
Таит оттенок сумасшествия, в котором
Повинен Гоголь, вероятно, псих,Пустивший нос гулять по городским просторам.
* * *
Собор кафедральный, куда я пришла,
Чтоб хора услышать звучанье,
Смутила афиша, и вдруг принесла
Какое-то воспоминанье.
Нелепа попытка – былое найти
И в юность свою окунуться.
Барже моей жизни – ей дальше ползти,А времени – нет, не вернуться.
Наверно, небес справедливы весы,
И в жизни не все так уныло —
И стрелки назад прокрутили часы,А встречу метро подарило.
Виденьем из той, из далекой поры
Сияют газа синевою —
Разочарованье сменяют дары, —Волхвы их приносят с собою.
За мутью морщинок все те же черты
И та же доверчивость взгляда.
Захлопнулись двери, и скрылася ты,Мгновенье – и больше не надо.
* * *
Лишь для меня Архипова здесь пела,
И пианист мне Скрябина играл,
И в голове мелодия звенела,
И в судоргах катарсис возникал.
Артист и я – и нет стены меж нами,
Нет и барьера стульев и голов.
Как облак музыки на пиршестве боговРяд первый воспаряет временами.
* * *
Хоры, Хоры, Хоры, Хо —
ры, Хоры, Хоры, Хоры —
То поднимут высоко,
То швырнут в тартарары.
На черных клавишах – хористах
Расселись бабочками папки.
В последний миг застыв, солистыВпилися в дирижера лапки.
Когтит и месит многозвучье, —
Он лепит образы из глины
Безгласия, и стон тягучийЗарокотал уже в глубинах.
В такт содроганьям дирижера
Колышутся и зал, и сцена.
Стигматы прожигают взорыВ ладонях – в точке столкновенья.
Из хаоса сложились звуки
По знаку властного мессии.
И к небу вновь взметнулись рукиИ уменьшают энтропию.
* * *
Смотри, рябина расцвела,
И зелень нежная березы
Из глаз выдавливает слезы,
Как сок из белого ствола.
Изогнуты стволы берез,
Легко склоняются над кручей.
И тоненький вьюнок ползучийПока до ветки не дорос.
И вдруг, босым грозя ногам,
Крапивы лес явился взору,
Двум чахлым кустикам, которымМы так обрадовались там.
* * *
Надвигалася туча, и пел соловей,
И гремела дорога вдали.
Сильный ветер зеленые травы клонил,
Козерога сменял Водолей.
Я все время Кассандрой какой-то живу, —
Ощущая планеты разрыв,
Океана подъемы, небес синеву,Уходящую в огненный взрыв.
Назреванье нарыва в сознаньи людском
Не дает мне покоя нигде.
Что же будет, что будет с землею потом?Ни ответа, ни лжи – быть беде…
* * *
Топочут ножки органиста,
Легко летая по педалям,
Тональности меняя быстро
Во исполненье пасторали.
И вдруг стволы, нацелясь в небо,
Взревели громом Иерихона.
Растет кошмар ночного бреда,И лопается грудь от звона.
На инфразвуке гул и грохот.
И тошно сердцу, череп давит…
Миг – рухнут стены, рухнут своды, —И снова – нега пасторали.
* * *
Я – в музыке, внутри, в стереозвуке,
Что создает живой оркестр. Рядом
Сидят прелестные скрипачки. Вскинув руки,
Скользят смычками, манят как наяды
Войти в полифонии вод прохладу.
Красавец дирижер гоняет стадо
Послушного оркестра. Звуки, звуки…
* * *
Кисть пианиста – краб – паук – тарантул,
Что мечется по черно-белой гамме,
Язвя и жаля. Странности таланта
Сжигать сердца, иль разжигать в них пламя.
А слаженности скрипок и альтов
Смогли бы позавидовать, коль знали
Погонщики измученных рабов,Прикованных к галере кандалами.
* * *
Еще о прошлом годе три сороки
Встречались на дорожке знаком счастья
На день грядущий. Миновали сроки,
И птиц красивых, впрочем, и напастей
Особых нет. Но как-то понемногу
Все уменьшается в лесу разнообразье,
Ежи не выбегают на дорогу,
Все больше кучи мусора и грязи,
И гул машин, и вонь костров слышнее.
* * *
Вчерашней бурей сломана береза.
Насквозь пройду зеленый полог. Сон
Сковал уставший лес. И крики паровоза
Не проникают через стены крон.
Ленивая истома нежит тело.
Тепло, и ласка солнечных лучей
Траву, меня, деревья – всех согрела.Когда погибнет все, и станет мир ничей,
Пройдя мильены световых веков
Туда, на край Вселенной, затихая,
Лишь легкий шепот о земле лесовДойдет до слуха и, дойдя, растает.
* * *
Жара… Жара… Найду ль в лесу спасенье?
Удачная строка, расплавившись, плывет,
Не встретившись ни с кем, в каком-то наважденьи,
Побулькает в мозгу и в нети отойдет.
От запаха костров я в ярости дурею —
И так уже жара, к чему коптить весь мир?
Но жрут шашлык, но пиво пьют и млеют,Вытапливая радостно вновь запасенный жир.
* * *
Всё возвращается на круги на своя —
С коляской я иду легко-непринуждённо,
Как двадцать лет назад, когда моя семья
Ещё не расползлась по миру протяжённо.
Измучен и изгажен лес зелёный
Встречает вновь, приветливо маня.
Смолою клейкою, как бы слезой солёной,Он лечит раны. Лечит и меня.
Сквозь вонь и мерзость близи человечьей
Пробились травы к солнцу и весне.
И я стою, прижавшися к сосне,Как пёс, зализывая раны и увечья.
* * *
Эйфория бушует, пожиная плоды
Человеческой слабости и пожирая
Свои жертвы. Не ждут приближенья беды
И в беспечном восторге мгновенно сгорают.
Разевает, как фурия, чёрную пасть,
Языком своим огненным сладостно лижет, —
И трещат чьи-то кости, и злая напастьПридвигается к жертве всё ближе и ближе.
Эйфория бушует. Её колдовство,
Её морок нахлынут – и всё, и нет мочи.
Отрезвися, открой свои ясные очи —Стань на землю, сбрось чары, отринь волшебство.
Калифорния, весна 2001
* * *
Улыбаюсь. Весна. Поднимается выше давленье
Атмосферы земной. Суматошливей в небе свистит
Мелкоптичее столпотворенье.
И ручей еле слышно журчит.
Проплывают орлы и парят у себя в поднебесье,
Наблюдая за мной. Распахнув два огромных крыла,
Захватил эвкалипт и сидит на высоком насестеСам-другой, иль невеста орла.
* * *
Разбито зеркало. Подумаешь, потеря!
Пришло – ушло, обычные дела.
Но таинства глухого суеверья
Отрава страшная в сознание вошла.
* * *
Тысячеглазый Аргус на колесах
Несется грузовик в ночной пустыне,
И знак судьбы в сверкающих полосах
Не замечает он в своей гордыне.
В строю таких же, сотрясающих дорогу,
Страх перед неизбежностью ему неведом,
И кто окажется на трассе ненароком,Легко отправит к праотцам и дедам.