Поиск
«Есть непонятная услада…»
Есть непонятная услада
Недолговечности земной
В осенней призрачности сада,
В усталой нежности ночной.
Прозрачный мир воспоминаний
Знакомых улиц и аллей
Душе измученной милей
Ненужных будущих сияний.
Так, тени прошлого, — в саду
С тобой мы ночи коротаем;
И, точно встретившись в аду,
О жизни прежней вспоминаем.
Петух предутренний поет,
Поет петух… и на мгновенье
Друг мертвый друга узнает
Сквозь вековечное забвенье…
И день холодный настает.
«Я узнаю подчас на глубине…»
Р.Ю. Герра
Я узнаю подчас на глубине
Слов человека буднично-печальных
Какой-то отзвук слов первоначальных.
Какой-то свет, мне памятный во сне,
Какие-то, — как после сновидений, —
Забытые, но близкие слова,
Какие-то мне видимых явлений
Источники заметные едва.
Но узнавая слабыми глазами,
Как на земле уныло и темно,
Я возвратить холодными слезами
Не пробую умершего давно.
«Последний гусь похаживал среди…»
Б. Божневу
Последний гусь похаживал среди
Своих собратьев, розовых и спящих.
Их лавочники с бляхой на груди
Раскладывали так, что впереди
Мотался клюв, почти не настоящий,
А сзади — хвост пятнистый и живой
Торчал над равнодушной головой:
Он в знойный вечер людям предлагал
Гусятины несвежие запасы
И весел был (он собственного мяса
Гусятиной ничуть не признавал
И человека братом называл).
А на седьмом, склонясь на подоконник,
Крутил усы безумец-беззаконник,
Что перистые тучи изучал,
Добро и зло разумно различал.
Он вдруг о чем-то загалдел прохожим,
На крик безумца голосом похожим,
А серый гусь не ведал ничего,
И лавочники гладили его.
«Вражий стон за дымкой синеватой…»
К. Новосёлову
Вражий стон за дымкой синеватой
Загудел картечью полевой.
Выходили на поле солдаты
Для страды, для жатвы боевой.
И пойти равнинами родными,
Сапогами травы шевеля.
Закричали вороны над ними,
Озирая бранные поля.
А в тылу, за речкой синеватой
Было тихо, в роще молодой.
Выходили босые девчата
За холодной утренней водой.
У колодца милого жалели,
Утирали слезы рукавом,
На ветру гадали, как умели,
О солдатском деле боевом.
И над всей, от края и до края
Горемычной, ласковой страной,
Пролетала песня боевая
Белокрылой птицей неземной.
«Есть о детях тайное сиянье…»
Есть о детях тайное сиянье,
Иль память, скрытая для нас.
Несовместимая с познаньем
На землю обращенных глаз.
Не помня ведомого детям,
В них мы лишь смутно узнаем
О сущем, но незримом свете,
Сокрытом временем и сном.
Чтоб жить, мы лечимся забвеньем,
Чтоб жить, мы тлением больны
Но называя сновиденьем
Все непохожее на сны.
Мы сами в трудные мгновенья
Познанья вещего полны
И ужасаясь, раздвоеньем
Своих сердец удивлены.
«Возвратившись ночью, однажды…»
Б. Поплавскому
Возвратившись ночью, однажды,
Без надежд, без денег, без сил,
«Что душа, любовь или жажда,
Или холод? — так я спросил.
Чем живу я, кого люблю я,
За кого по ночам молюсь,
Тяжкий грех за кого свершу я,
Иль проснусь и к жизни вернусь?»
Уж сказал я, то было ночью,
В час, когда живые во сне,
И картину души воочью
Я увидел в пустом окне.
Там, во тьме, серебрилось поле
Облаков под белой луной,
Без конца и без края, доколе
Простирался холод ночной.
Пустота, провал молчаливый,
Как во мне, как на дне души,
Где не радостно и не тоскливо,
Просто холодно и ни души.
«С любителями слов “о добром и о вечном”…»
Л. Червинской
С любителями слов «о добром и о вечном»
Случается и мне ночами толковать.
Высокие слова, мне нужные, — конечно.
А дома — тишина, железная кровать
И пачка папирос, чтоб молча тосковать
Чтоб ничего не знать, пока в рассвете млечном
Не встанет день и, слышные едва,
Не скажет он правдивые слова.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: