Моя мама сказала мне одну очень хорошую фразу, смысл ее прост, но она заставляет до сих пор задумываться над ней: "Когда кажется, что в жизни все рушится, начни мечтать о том, что построишь на освобожденном месте!" А ведь это правда, на смену черным полосам жизни всегда приходят белые и наоборот. Наша жизни складывается из этих двух цветов - все черно-белое, только с миллионами оттенков цветных красок.

Я сдал выпускные экзамены и получил диплом, дальше была только работа, взрослая жизнь и какие-то обязательства перед обществом и перед собой. Я всегда их боялся, боялся этого момента, но он все же настиг меня. Оставалось только все принять и продолжать жить дальше.

* * *

Шли дни, дни складывались в недели, а недели обретали обличье месяцев. Я был младшим доктором, выполнял всю грязную работу в больнице. Больница была большая, первые месяцы я словно погрузился в мрак и ничего не видел и не чувствовал, я мечтал только об одном - прийти домой и лечь спать. Ночные дежурства были для меня чем-то вроде экзамена, больше всего ночью я боялся слова "ургенция". Это срочный больной, который нуждается в операции или срочном вмешательстве, для меня это было страшнее всего - ночью, когда половина отделения дремлет, а из врачей только один я, зеленый пацан, который только окончил медицинский, спасти человеку жизнь - это был тест, и у тебя не было права на ошибку.

Каждый перерыв я старался звонить Камилле или она звонила мне; мы смеялись и наслаждались общением. Она стала для меня тем человеком, благодаря которому я продержался. Я не мог признаться ей, что мне здесь страшно, я боюсь, что ночью поступит такой больной, которому я не смогу спасти жизнь, в такие моменты ты действительно берешь на себя работу Бога и становишься на какое-то время им. Только ты не решаешь, кому жить, а кому умереть, ты все делаешь только ради того, чтобы он жил, чтобы он еще раз увидел своих близких и друзей, еще раз вздохнул свежего утреннего воздуха и посмотрел на закат солнца.

Но все же порой нас настигают такие ситуации, с которыми мы просто не можем справиться, даже если готовились к этому очень долго и упорно - как морально, так и физически - мы все же бессильны против них.

- Четвертая смотровая! - в ту ночь я сидел в ординаторской, веки были настолько тяжелыми, что я уже не мог их сдерживать, они словно прилипали друг к другу. Я сильно хотел спать после двадцати часов дежурства, но оставалось еще четыре часа и все, я пойду домой, я смою с себя запах больницы и лягу спать, после чего просплю часов так двадцать.

Но мой долг был - быстро бежать в смотровую, на часах полтретьего утра, а это значило только одно - ургенция.

Когда я вбежал в смотровую, то увидел парня, лежащего на кровати. Мальчишка был совсем юный: лет восемнадцать, может, чуть больше, чернокожий с большим белыми глазами. Обеими руками он держался за свою шею.

- Пулевое ранение в шею! - этого случая я боялся больше всего, огнестрельное ранение в шею требует немедленного хирургического вмешательства, это не моя работа, пока что не моя.

- Вызовите срочно доктора Славски! - закричал я медсестре и она бегом удалилась из палаты, в которой и так толпилось несколько медсестер и два врача со скорой помощи. Доктор Славски был тем человеком, без которого мне сейчас не обойтись - он был хирургом и он должен быть вынуть пулю из шеи, а мне осталась только продержать пациента до подхода врача.

С дрожащими от испуга руками я начал быстро осматривать пациента; пуля попала в боковой отдел шеи, отверстие было слепым - значит пуля застряла внутри, ярко-красная кровь бурлила просто фонтаном. В скорой мальчику сумели наложить повязку, чтобы не давать артериальной крови выбегать наружу. но он выглядел очень плохо, его белые глаза смотрели на меня, словно моля о помощи, как в последние секунды просят Господа Бога спасти их.

- Задета сонная артерия! Где Славски? - мои нервы просто не выдерживали, у мальчика оставались считаные секунды до того, как он покинет наш мир, сонная артерия была задета только немного, но и этого было достаточно для того, чтобы человек умер через несколько минут.

- Физраствор! - я уже не чувствовал дрожание своих рук, я только видел, как он закрывает глаза, как жизнь покидает его. Какие-то препараты были здесь бессильны, ему мог помочь только хирург.

- Где Славски? - опять закричал я и в этот момент вернулась сестра, которая уходила несколько минут назад звонить, чтобы вызвать хирурга.

- Он не отвечает! - сказала сестра. - Я позвонила Бауману, но он будет не раньше, чем через полчаса!

В тот момент у меня оставалось всего несколько минут, о каких «полчаса» могла идти речь?!

Я боролся за жизнь этого парня, но я был не Бог...

Я всего лишь человек, как и доктор Славски, который в тот вечер сильно перебрал и спал пьяным, как доктор Бауман, которому до работы было ехать тридцать минут, и как этот парнишка, который скончался от потери крови. Мы не смогли сделать ничего. Я не смог сделать ничего. Я помню его взгляд, который умолял меня о помощи, этот взгляд снится мне до сих пор и будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, хоть сейчас я и понимаю, что я не в силах был сделать что-то, даже те два хирурга не в силах были что-то изменить. Все должно было быть так.

Когда я зашел в ординаторскую и сел на диван, то просто заплакал: от того, что я беспомощен, от жестокости этого мира. Я понял, что этот мальчик не ощутит радости любви и утраты, не вдохнет утренний свежий воздух и не посмотрит на закат солнца, он больше не увидит солнце никогда. Порой жизнь слишком жестока с нами, настолько жестока, что забирает саму себя.

* * *

Скелеты в нашем шкафу мешают нам крепко спать, но все же мы прячем их туда. В тот период я забыл, что такое сон, неделями меня преследовал кошмар, который я пережил - смерть первого пациента. В практике каждого врача наступает этот момент, это словно ритуал, посвящение в эту самую трудную профессию в мире.

Но как бы ни было, смерть этого мальчика всегда останется именно на моих руках, ни на чьих других, только на моих и еще того человека, который в него стрелял. Я всегда относился с отвращением к тем, кто причиняет людям боль. Не психологическую, а настоящую физическую боль – побои, ранения. Задумываются ли те люди, когда делают плохие вещи, что в итоге этот человек может умереть, за его жизнь будут бороться врачи, бороться и стараться, чтобы он выжил. А если не получится, то всю жизнь врач будет носить эту метку, метку того, что кого-то он не спас.

В конце концов мой клинический руководитель доктор Миллер заметил мое состояние. Он рассказал мне, что сам проходил через этот этап, и сейчас мне просто нужно поехать куда-нибудь на выходные, подальше от города, и отдохнуть, забыв обо всем на свете.

Я так и сделал - я пригласил Камиллу и мы поехали к моему другу Майку, в загородный дом.

Выкинуть все из головы, хоть на пару дней отвлечься, попробовать освободить мысли от того происшествия, забыть взгляд мальчика.

* * *

Наступает момент в жизни, когда пора уже начинать ее контролировать. Откуда ты, кто бы ни сделал тебе больно, кто бы ни сделал то, что обещал, кто бы ни оказался тем, кем обещал оказаться — все зависит только от тебя. Оправдания больше не работают. Одна из самых трудных в жизни вещей — хранить в сердце слова, которые нельзя произносить. Как бы они не пытались высвободиться из твоего сердца - ты должен сдерживать их в крепости, которую мы называем сердцем.

Жизнь состоит из ветров. Они налетают и уносятся, налетают и уносятся, но жить не означает ждать, когда буря стихнет. Танцевать под дождём, прыгать в «классики», когда у тебя болят ступни... То есть жизнь — это серьезное событие. Все дурное в жизни когда-нибудь проходит, после самой долгой и мучительной ночи наступает утро. Выхода нет.