Однажды после бурной дискуссии между Дэвидом и Майклом на территории Замка начали возводить новый павильон, в котором они оба стали проводить много времени. Когда мне как-то удалось заглянуть туда, меня поразил жуткий, отвратительный запах, идущий из помещения, а когда я увидела источник запаха, то не могла не расхохотаться. Начинался век всеобщей компьютеризации. Уже появились настольные модели компьютеров. Так вот Дэвид и Майкл соорудили для одного из них нечто вроде желудка, перерабатывающего растительную пищу в электрический ток. Компьютер исправно работал, но вот об отводе отходов работы желудка, конструкторы не позаботились.

Надо отдать должное нашим изобретателям, они не остановились на этом. Скоро появились модели компьютеров на колесах. Они паслись на газонах, а когда их желудки наполнялись, бодро бежали в специально для них построенный туалет. Они воспринимали команды голосом и служили развлечением для детей, которые охотно пасли их. Позже, когда начали появляться персональные компьютеры, Дэвид и Майкл сильно усовершенствовали желудки для них. Колеса исчезли, а отходы стали выходить в виде кирпичей стандартного веса, размера и прочности. При том распространении, которое получили персональные компьютеры в далеком тогда будущем, выпускаемые ими кирпичи могли бы оказаться хорошим подспорьем в строительной индустрии.

Разумеется, что эти компьютеры уже нельзя было использовать по прямому назначению. Весь свой интеллект они тратили на то, чтобы двигаться и удовлетворять свои физиологические потребности. Впрочем, то же самое делает и все живое на нашей планете. Но Дэвид и Майкл в своих мечтаниях шли гораздо дальше. Они поговаривали о полноценных роботах для работы на производстве и в быту, о том, что они в будущем должны будут стать самовоспроизводящимися и так далее. На меня эти их идеи производили отталкивающее впечатление, особенно после одного случая. Из мастерской наших творцов вышел еще один образец робота будущего. В отличие от предыдущих моделей, которые были травоядными, этот задумывал- ся как плотоядный. Он был меньше по размерам, чем его старшие собратья, но двигался гораздо быстрее их. В его довольно-таки нелепом облике угадывался хищник. Вскоре хищническая суть нового робота проявилась во всей красе. Свободно бегая по территории Зам- ка, роботы часто забредали в какие-нибудь места, откуда не могли выбраться самостоятельно. Тогда они начинали подавать тревожные сигналы, и люди, чаще всего дети, услышав их, приходили к ним на помощь. Однажды в такое положение попал и наш хищник. Когда его вытащили из куста, в ветвях которого он запутался, он бросился на мирно лежащую в траве собаку. Его мощные металлические губы вцепились в лапу бедного животного, силясь засунуть ее поглубже, в пасть, где используемая вместо зубов мясорубка изрубила бы добычу в фарш. Собака сопротивлялась, лаяла и визжала от боли и испуга. Я оказалась ближе всех к месту события. Однако моих сил не хватало, чтобы разжать металлические губы. К счастью, на шум прибежал Дэвид. Он щелкнул каким-то тумблером, и тело робота обмякло, губы разжались. Собака, мелко дрожа, постепенно успокаивалась в моих руках, а я, наоборот, глядя на поверженного робота, проникалась все большим и большим ужасом по отношению к нему. Ведь на месте собаки мог оказаться и ребенок. Слава Богу, Дэвид и Майкл сами поняли, что взялись за опасные эксперименты, и прекратили их.

Несмотря на существовавшие между Дэвидом и Майклом противоречия, они замечательно дополняли друг друга, знали об этом и ценили свою дружбу. Я знала, что когда Дэвид попал в племя дикарей, Майкл поднял на его поиски всю полицию страны, нашел добровольцев и нанял множество людей, которые искали его по- всюду. Он и сам несколько недель участвовал в поисках, лазая по скалам и продираясь через леса. Когда искать уже стало просто негде, попытки прекратились, но Майкл продолжал верить, что Дэвид жив. Потом, когда Дэвид вернулся, они оба объясняли отсутствие телепатической связи между ними в этот период тем, что дикари, сами располагая такими возможностями, либо умели блокировать посторонние контакты, либо выбирали маршруты движении таким образом, чтобы они были невозможны.

Темным для меня оставалось прошлое Дэвида и Майкла. Их английское происхождение вызывало у меня сомнение. Конечно, родившись в Чили, они не могли иметь лондонское произношение. Этого я и не ждала, но юмор, тонкий английский юмор, был им совсем не понятен. Они сами могли шутить, рассказывать веселые истории, но звучало это как перевод с другого языка. Постепенно у меня сложилось впечатление, что в их жизни есть какая-то тайна, которую они тщательно скрывают от окружающих. Что это за тайна, было непонятно, но проникнуть в нее очень хотелось.

Между тем, наши эксперименты начали приносить плоды. У одной из подопытных мышей начала отрастать лапа. Это было событием. Мы ежедневно осматривали удачливую мышь, фотографировали ее, измеряли длину лапы. Майкл со своим ассистентом проверяли записи экспериментов, чтобы в точности воспроизвести их вновь.

Чтобы получить этот результат, мы за год извели около десяти тысяч мышей. Между собой мы шутили, что если кто-нибудь узнает об этом, то будет считать, что выпускаемые нами консервы сплошь сделаны из мышиного мяса.

Так или иначе, но мы вскоре добились повторяемости эксперимента. Теперь уже у девяти из десяти мышей вырастала на месте ампутированной лапы, точно такая же. После этого мы стали экспериментировать с другими органами: почками, легкими, печенью и, наконец, с сердцем. Те органы, что дублированы в теле самой природой, мы удаляли, а потом выращивали по одному. Когда же орган был единственным, мы выращивали второй, точно такой же, а потом удаляли первый. Новые органы вырастали у мышей быст- ро: за двадцать-тридцать дней. Но еще большим открытием для нас стало то, что, стремясь построить эксперимент по выращиванию какого-то конкретного органа, мы на самом деле запускали в организме механизм регенерации. Это выяснилось, когда мы у одной из ранее оперированных мышей снова удалили другой орган. Он начал расти в ней без нашего дополнительного вмешательства. Стало ясно, что своими действиями мы не вносим в организм ничего нового. Мы лишь снимаем блокировку с уже существующего в нем от природы механизма регенерации органов. Даже доктор Бернард признал наши успехи, что было в его устах величайшей похвалой.

Успехи успехами, а вот мои личные дела шли из рук вон плохо. На все эти эксперименты ушли еще три года, а в наших отношениях с Дэвидом не было никакого прогресса. Проанализировав однажды все это, я, наконец, приняла решение покинуть Замок, чтобы вернуться в Англию. Мама настойчиво просила меня об этом. В каждом своем письме она писала, что отец совсем плох, и я могу уже не застать его. Я сообщила о своем решении г-ну Торресу. Он с большим сожалением отпустил меня. Дэвид и Майкл были в отъезде, и я чувствовала себя беглецом, во всяком случае, по отношению к Дэвиду. Впрочем, считала я, если я ему нужна, он найдет способ отыскать меня.

Семейная жизнь

И вот, спустя пять лет я снова в отеле в Кейптауне организую свой отъезд. Стараюсь держаться бодро, но возвращаются воспоминания, которые я годами гнала от себя, и все более растет чувство неудовлетворенности: после Гарри я не сумела наладить свою жизнь. Что же, попробую сделать это на родине.

Приготовления к отъезду оказались долгими. Чтобы выехать из этой страны, оказалось необходимым списаться с английским консульством, которое находилось в Претории. На это требовалось время, которое я проводила в непривычной праздности и все время чего-то ждала. Скоро я поняла, чего жду. Внутренне я надеялась, что Дэвид, узнав о моем отъезде, приедет за мной. Так и случилось, когда я получила ответ из консульства и уже перестала ждать чуда. Но чудо случилось. Дэвид появился у меня на пороге уже вечером. При этом мы ни о чем не говорили. Он просто остался у меня, а на следующее утро мы вернулись в Замок и объявили о своей свадьбе.

Интересно, что не прошло и недели, как стало известно и о грядущей свадьбе Майкла. В тот день, когда Дэвид и Майкл вернулись в Замок, и Дэвид помчался ко мне, г-н Торрес попросил Майкла съездить в городскую мэрию по какому-то делу. Обычно все проблемы с городскими властями улаживал он сам. Никогда до того Майкл не бывал в мэрии и никак не ждал, что эта поездка станет поворотным событием в его жизни. Случилось так, что именно в этот вечер в мэрии чествовали и вручали подарки девушке, проявившей героизм при пожаре на круизном судне, проходившем с месяц назад вблизи мыса Доброй Надежды.