В антракте отец предложил своим дамам пройти за кулисы. Они беспрепятственно прошли туда, неся в руках красивые букеты, которыми обычно одаривают артистов завсегдатаи. За кулисами отец провел их в одну из гримерных, где в шкафах была заранее приготовлена совсем другая одежда. Все переоделись. Вышли через служебный подъезд напротив Центрального универмага по отдельности и, поймав такси, отправились в аэропорт Шереметьево. Уже через два часа, когда спектакль в Большом театре подходил к концу, самолет Аэрофлота поднялся в воздух, унося в столицу Индии делегацию партийных и комсомольских активистов, направлявшихся для укрепления дружеских отношений с этой страной. Потом в течение года они несколько раз переезжали из страны в страну, пока, наконец, мать и дочь не оказались в Афинах. Отец сказал, что у него есть дела в Париже, и он присоединится к ним через пару недель. Однако вскоре они узнали, что он не вернется к ним никогда. Его нашли мертвым в отеле. По заключению врачей смерть наступила из-за сердечного приступа. О том, что отца уже нет на свете, они узнали случайно из прессы. Что это было, действительно несчастный случай, или отец все это спланировал сам, никто не знает наверняка.

– Мать до конца дней была уверена, что отец покончил жизнь самоубийством, чтобы защитить нас. В Греции у нас оказались деньги, и мы могли спокойно пользоваться своими американскими паспортами.

Нина снова поступила в Университет и через несколько лет вышла замуж за француза, ставшего крупным специалистом в области археологии. Сама почувствовала вкус к этой увлекательной науке и стала ездить с ним в экспедиции. Там и родились у них дети. Сын, который тоже стал археологом, и дочь. Она учится на медицинском факультете.

– Так что теперь мы самые обычные граждане, живем нормальной человеческой жизнью, а детективы либо читаем, либо смотрим в кино. Это гораздо приятнее, чем быть в них действующим лицом, – закончила Нина.

Я рассказал Нине о своих приключениях и злоключениях. Мы обменялись адресами, но оба понимали без слов, что общаться мы уже не будем. Может быть, нам была не нужна и эта встреча. Зачем разрушать тот романтический образ, который запечатлелся у каждого из нас в юности и шел с нами по жизни, не старея. Жизненная правда по богатству фантазии не уступает воображению, но редко бывает доброй…

Следующим утром мы покинули гостеприимный город Афины. Пятнадцатого марта к вечеру мы уже были в морском порту Хайфы. На причале нас встретил человек в форме израильских вооруженных сил, прекрасно говоривший по-русски. Оказалось, что он уроженец Подмосковья, иммигрировавший в Израиль с семьей в середине семидесятых годов. Он посадил нас в машину, и поздно ночью мы уже были в Тель-Авиве. Дальше все было уже просто.

Ночная трагедия

Рассказ Дэвида не показался нам слишком длинным. Теперь, когда все кончилось благополучно, нас интересовали детали этого путешествия. Дэвид и Майкл, наоборот, хотели узнать побольше о домашних событиях. Наверное, с неделю мы непрерывно делились новостями и жили под впечатлением возвращения наших мужчин. Потом жизнь начала постепенно входить в обычное русло. Все, казалось, шло прежним путем. По утрам мы завтракали всей семьей. Потом отправляли детей в школу. Я начинала хлопотать по хозяйству, а Дэвид уходил к себе в кабинет. С тех пор, как мы переехали в Англию, кабинет стал его постоянным рабочим местом. Там он что-то писал иногда от руки, но все чаще на компьютере, все глубже и глубже входившем в нашу жизнь. К обеду он спускался в столовую. В эти часы в доме было тихо. Мы обедали, обсуждая текущие дела, после чего Дэвид снова уходил к себе и возвращался, когда из школы приходили дети.

Но долго наслаждаться покоем нам не пришлось. Через две недели после возвращения Дэвида и Майкла в нашем доме произошла трагедия. Ночью я услышала страшный крик. До сих пор не знаю, кто кричал. Я вскочила с кровати и бросилась вниз. Дэвид уже был там. В недоумении он стоял на пороге своего кабинета. Мебель в нем была перевернута. Окно открыто, а на подоконнике, свесив голову и руки на улицу, лежало безжизненное тело Кетти. Я сразу представила себе картину происшедшего. Грабитель забрался в кабинет. Гостевая комната примыкает к нему. Кетти могла услышать шум и, будучи безрассудно смелой, отправилась посмотреть, что происходит. Увидев постороннего, она вступила в схватку с ним и погибла, защищая нас. Мы заглянули во вторую гостевую комнату. Там безмятежно спал Лео.

Мы вызвали полицию. Детективы долго осматривали дом и сад. Привезли розыскную собаку. Она учуяла следы грабителя, ведущие от окна, где лежала Кетти, к забору, легко перемахнула через него и беспомощно остановилась у края тротуара. Здесь грабитель сел в машину.

К утру тело Кетти увезли. Проснулись дети, а вслед за ними и Лео. Мы не знали, что и как сказать ему. Он, видя в доме полицейских и наше замешательство, понял, что случилось что-то страшное именно с его матерью, единственным отсутствующим в доме человеком. Пришлось рассказать ему о событиях этой ночи. Он не заплакал, но замкнулся в себе. Полицейский врач сделал ему укол успокоителього. Наверное, такие уколы надо было сделать и всем нам. С этой минуты стало ясно, что наша семья пополнилась еще одним членом. Не бросать же мальчика на произвол судьбы.

Полицейские подтвердили нашу версию происшедшего. Теперь надо было понять, что унес с собой грабитель. Мы долго осматривали кабинет, но кроме разбитых безделушек и сломанного журнального столика никаких других утрат не обнаружили. В кабинете и не было никаких серьезных ценностей. Пожалуй, единственной ценностью в нем была рукопись с описанием технологии производства эликсира жизни и производства пищевых продуктов, но папки с ними лежали на месте. Еще одна папка, где было описание механизма телепатии, лежала в сейфе в спальне. Грабитель туда не добрался. Похоже, он вообще ушел ни с чем именно благодаря Кетти. Было глубоко жаль бедную женщину. Лучше бы она спокойно спала. Вряд ли грабитель мог нанести нам большой ущерб, больший, чем ее смерть.

Когда полицейские ушли, а мы немного успокоились, то принялись наводить порядок в кабинете. В какой-то момент Дэвид подошел к полке, на которой стояли папки с рукописью, и взял одну из них. Папка оказалась пуста. В других папках тоже ничего не оказалось. Это коренным образом меняло наши представления о происшедших событиях. Получалось, что Кетти совсем не была сначала смелой спасительницей нашего сына, а потом превратилась в невинную жертву, защищавшую наше имущество. Она или кто-то другой подстроил нападение на Сержа, чтобы дать ей возможность проникнуть в наш дом. Там она, наверное, долго искала что-то ценное и случайно наткнулась на рукопись? Пасьянс не сходился. Оценить рукопись непрофессионал не мог. Все было бы понятно только в одном случае, если бы она проникла в наш дом целенаправленно, в поисках рукописи. Но кто же мог знать о ее существовании. Впрочем, можно было и не знать, а просто догадываться о том, что подобный документ существует.

Совсем не владея телепатией, я понимала, что Дэвид думает в том же направлении. Похоже, что жертвой все же были мы сами, а вместе с нами и Лео, который стал теперь круглым сиротой. А Кетти, хотя и погибла, была совсем не безвинна. Она была исполнительницей, если не главной, то важной роли в похищении рукописи. Оставалось только понять, кому и зачем все это понадобилось, и в чьи руки она попала. Корни этих событий, конечно же, надо было искать в прошлом. Но, как и зачем?

Мы долго обсуждали происшедшее с Майклом и Ольгой и не пришли к какому-либо решению. Заявлять в полицию о пропаже рукописи мы не стали, хотя, возможно, это и было ошибкой. Лео же остался с нами. Он явно не был соучастником. Как и мы, он скорее был жертвой.

Что же дальше?

С первых дней возвращения Дэвида из СССР я заметила, что его поведение как-то изменилось. Он стал медлительнее, задумчивее, меньше шутил, не всегда сразу отвечал на вопросы. Казалось, что когда к нему обращаются, он делает над собой усилие, чтобы отвлечься от каких-то своих очень важных мыслей и вернуться к текущим проблемам. Я объясняла себе это его состояние накопившейся усталостью, просила отдохнуть как следует, обратиться к врачам. От отдыха Дэвид категорически отказался, а пройти медицинское обследование, как ни странно, согласился. Потом я поняла, что он пошел на это, чтобы успокоить меня. Медицина не выявила никаких отклонений в его организме. Наоборот, врачи, с которыми я разговаривала сама, в один голос говорили, что столкнулись с удивительно хорошо сохранившимся для своего возраста человеком. Они не нашли чего-либо, заслуживающего внимания, и я успокоилась, хотя продолжала видеть, что Дэвид совсем не такой, каким был до поездки. Я начала понимать, что все дело в тех мыслях, которым он предавался, и стала пытаться проникнуть в их суть. Долгое время мне это не удавалось. Но однажды Дэвид не вышел из своего кабинета к обеду. Я поднялась к нему и, открыв дверь, увидела картину, от которой сердце сжалось невыносимой болью. Дэвид сидел неподвижно спиной ко мне, слегка свесив голову набок. Именно в такой позе сидел в кресле второго пилота мой бедный Гарри двадцать лет назад. Пережитое тогда молнией пронеслось в моей голове. Неужели такое повторяется? Я бросилась к Дэвиду, взяла его руку в свою. Рука была теплая, но совершенно безжизненная. Я посмотрела ему в глаза. Маленькие черные зрачки, не мигая, смотрели прямо на меня. Дэвид дышал очень тихо и ровно. Он был жив, но находился где-то очень далеко. Я знала, что Дэвид способен к медитации. Он сам объяснял мне, как это делается, но я не могла представить себе, что человек может так глубоко уйти в это состояние. Несколько минут у меня ушло на то, чтобы вернуть его к жизни. Наконец, рука дернулась, а взгляд начал приобретать осмысленное выражение.