Заявление Дайкеса об увольнении занимало целую машинописную страницу, напечатанную через один интервал, но не содержало ничего такого, о чем бы не сообщил Корриган.

Дайкес вежливо просил об увольнении, так как сплетни, обвиняющие его в написании доноса на О’Маллея, могут помешать репутации фирмы и, кроме того, при реорганизации следует считаться с необходимостью смены персонала. Автор письма использовал в три раза больше слов, чем требовалось.

Остальной материал — заметки, указания, копия письма — наверняка хорошо продемонстрировали Вульфу, как Дайкес владел пером, но во всем остальном имели такую же ценность, как прошлогодние таблицы соревнований по боксу. Вульф просматривал их и передавал мне, а я старательно читал фразу за фразой, не желая, чтобы меня обвинили в недостатке наблюдательности, как это произошло, когда я прохлопал имя Берт Арчер.

Закончив, я вручил пачку бумаг шефу и, бросив какую-то банальную фразу, принялся выстукивать на машинке письма, продиктованные раньше.

Неожиданно я услышал вопрос.

— А это еще что?

Я встал, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Вульф передал мне над столом заявление Дайкеса с просьбой об увольнении. '

— Вот эта надпись, сделанная на полях карандашом. Что она может значить?

Я посмотрел внимательнее.

«Пс 146—3».

— Ага,— кивнул я,— заметил ее. Может быть, городская школа номер 146, третий класс.

— Но «с» строчное.

— Да, да. Я должен это расшифровать?

— Нет. Наверняка дело пустяковое, но необычность этой надписи возбуждает любопытство. Тебе ничего не приходит в голову?

Я вытянул губы и повнимательнее пригляделся к знакам.

— Пока ничего. А тебе?

Вульф потянулся за письмом и, морща лоб, пробежал листок взглядом.

— Это любопытно. Большое «П», маленькое «с» и затем не инициалы. Я знаю только одно выражение, для которого употребляется всегда такое сокращение. Цифры; которые следует за «П» и «с», подтверждают мое предположение. Ну и что ты скажешь?

— «Пс», наверное, постскриптум, а цифры?

— Нет. Дай Священное Писание.

Я пошел к полкам и вернулся с Библией.

— Найди псалом 146 и прочти третий стих.

Я посмотрел оглавление и, найдя нужную страницу, прочел про себя третий стих 146 псалма.

— Вот, черт побери! — выругался я.

— Читай! — рявкнул Вульф.

— «Не доверяйте князьям — сынам человеческим, в которых нет спасения»,— прочитал я громко.— «Не доверяйте...» — название романа Берта Арчера. Наконец ты наткнулся на след, да и то рикошетом. Вот странное совпадение, которое ты обязательно хочешь увидеть, снабжено именно такой пометкой, и ты ее углядел. Бывают удивительные...

— Ерунда! — гаркнул Вульф.— Это не стечение обстоятельств. Каждый дурак поймет смысл этой надписи.

— В таком случае, я круглый идиот.

— Ничего подобного.— Вульф был доволен и склонен к снисхождению.— Добычей мы обязаны тебе. Ты расспрашивал их женщин и напустил на них страху. Один, а может, и не один человек настолько испугался, что решил дать нам знать о связи Берта Арчера с фирмой.

— На кого ты думаешь? На дам?

— Скорее на господ. Именно их я просил о материалах, составленных Дайкесом. Ты напугал мужчину или мужчин. Я хотел бы узнать, кого. Ты сегодня вечером с кем-нибудь встречаешься?

— Ага. Со светловолосой телефонисткой. Три желтых оттенка на голове.

— Хорошо. Узнай, кто сделал эту пометку характерным угловатым почерком. Я надеюсь, что не сам Леонард Дайкес.— Вульф сморщился и покачал головой.— Небольшая поправка. Узнай лишь, у кого такой почерк, но лучше не показывай своей даме письмо и пометку.

— Постараюсь, хотя это будет чертовски трудное дело.,

Дело отнюдь не было чертовски трудным, ибо письмо легко подобрать. После соответствующей операции в своей комнате я направился без двадцати семь на свидание, имея в кармане нового светло-гранатового костюма одно из писем Дайкеса, которое я собственноручно снабдил таким иероглифом:

Бланш Дьюк повела себя неожиданно. Перед ужином она заказала себе два коктейля по собственному рецепту — джин, вермут, гранатовый сок и перно — и на том успокоилась.

И ничего больше! Кроме того, она была в скромном голубом платье и не переборщила с косметикой. Ну а что самое главное, оказалось, она танцует лучше, чем Ция Лондеро. В общем, хотя она не произвела в «Боболине» сенсации, но и не шокировала публику. Благодаря ей великолепный оркестр играл еще великолепнее. Около десяти я был готов оплатить счет (вместе с нашим клиентом), но, однако, помнил, что нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

После самбы, которую мы протанцевали совершенно фанатично и так слаженно, будто исполняли^ уже в сотый раз, возвратились за столик. Я напомнил, что за ужином принято предаваться воспоминаниям и хорошо бы чего-нибудь выпить, но получил отказ.

— Плохо,— сказал я.— Пока что я великолепно развлекаюсь, но ведь я пришел сюда работать. Слушай, Бланш, мне хотелось, чтобы алкоголь развязал тебе язык, а ты пьешь только воду. А без спиртного ты не разговоришься.

— А я очень люблю танцевать,— ответила она.

— При таком воздержании — ничего удивительного. Я тоже люблю танцевать, но передо мной стоит сложная проблема. Я должен забыть о развлечениях и что-нибудь из тебя вытянуть.

Она покачала головой.

— Я не пью, когда танцую, потому что очень люблю танцевать,— повторила она.— Завтра днем я буду мыть голову. Попробуй тогда. А почему ты считаешь, что именно из меня есть что вытянуть?

Кельнер крутился поблизости, но я успокоил его несколькими словами.

— Конечно, есть. Ведь ты считаешь, что О’Маллей убил Дайкеса. У тебя, несомненно, есть повод...

— Я вовсе так не считаю,— прервала она меня.

— Как так? Ты сама говорила в среду вечером...

Она отмахнулась.

— Я хотела досадить Элеонор Грубер. Она сходит с ума по нашему бывшему шефу. Но я другого мнения. Я думаю, что Лен Дайкес кончил жизнь самоубийством.

— Самоубийством? А этим кому ты хочешь досадить?

— Никому. Наверное, разволновала бы Цию, но я люблю ее, и поэтому ничего не говорю вслух.

— Цию Лондеро? А почему именно ее?

— Видишь ли...— Бланш Дьюк на мгновение замолчала, сморщила лоб.— Та наверняка не знаешь Леонарда Дайкеса.

— Не знаю.

— Странный это был тип. По-своему приятный, но странный. Он не любил женщин, но в портфеле всегда носил фотографию... Чью, как ты думаешь? Представь себе, собственной сестры! Однажды я увидела, как Дайкес...— Она неожиданно замолчала.

Оркестр заиграл румбу, и Бланш начала поводить плечами. У меня не оставалось выбора. Я поднялся, взял ее под руку, и мы направились к площадке для танцев.

Через четверть часа, вернувшись за столик, мы обменялись понимающим# взглядами.

— Давай покончим с деловыми разговорами,— предложил я,— А потом всерьез займемся танцами; Ты сказала, что однажды увидела, как Дайкес... Что он делал?

— Ага. Мы должны этим заняться?

— Да. Так вот, однажды я увидела, как Дайкес смотрит на Цию? Это был такой взгляд, черт побери! Я заинтересовалась этим и, как оказалось, совершила ошибку, так как Лен выбрал меня в поверенные. Первый раз в жизни!..